Они еще некоторое время обсуждали этот вопрос, и Этель наконец сумела его убедить. В тот же вечер они зашли на Северный вокзал и составили телеграмму, чтобы отправить ее в Лондон, миссис Луизе Смитсон.

Трагическое известие тчк, — говорилось в ней. — Кора умерла Америке тчк Похоронена вместе больным родственником тчк Уехал Париж оправиться тчк Утрата всех нас тчк Хоули Криппен (доктор).

— Чудно, — сказала Этель, заплатив из своего кармана пару франков за отправление.

— Надеюсь на это.

— Верь мне, Хоули. Я знаю, что так будет лучше. Эти ее друзья все равно терпеть ее не могут. Они сделают вид, что сокрушаются по поводу ее кончины, а потом забудут о ней и о нас — и будут жить дальше как ни в чем не бывало.

К несчастью для Этель, Луиза Смитсон была очень подозрительной женщиной. Телеграмма ее потрясла, хоть она и не собиралась больше общаться с Корой после ее недостойного поведения пару месяцев назад. Тем не менее, Луиза немедленно обсудила этот вопрос со своей подругой Маргарет Нэш, которая рассказала ей о случайной встрече с Хоули и Этель в антракте «Сна в летнюю ночь» и об инциденте с украшениями. Луиза была из тех женщин, которые думают обо всех плохо, пока ей не докажут обратное, и решила пока не принимать телеграмму Хоули на веру: пылкое воображение подсказывало ей, что бывшая подруга попала в беду.

Мгновенно забыв о вражде, она постановила, что они (временно) останутся закадычными подругами, и собралась на следующий день сходить в Скотланд-Ярд, где впервые встретилась с Уолтером Дью и заявила этому скептически настроенному инспектору о своих опасениях.

Тем временем Хоули и Этель вернулись из Парижа в Лондон, не догадываясь о том, что в их отсутствие уже составился заговор.

Вещей у нее было немного, но она перенесла все свои пожитки на Хиллдроп-креснт, 39. Они включали два чемодана, коллекцию сувенирных заварочных чайников и плотно закрытую шляпную картонку, где, как она сообщила Хоули, хранились ее самые интимные предметы, не предназначенные для его глаз.

Хоули выждал несколько недель и только после этого принял ее предложение переехать из квартиры, где она выросла, к нему. Он беспокоился, что скажут соседи и каковы будут последствия для «Гомеопатических лекарств Маньона», если разразится скандал.

— Но она ведь в Америке, Хоули, — возражала Этель. — Со своим новым любовником. Прости, что говорю так откровенно, но тут ничего не поделаешь. Она сама написала в письме: «Не пытайся со мной связаться, мы никогда больше не увидимся». Ты должен верить ей на слово. Почему ей можно, а тебе нельзя?

— Хотя старая королева и умерла десять лет назад, — сказал он, — мы по-прежнему живем в викторианском обществе. Грянет скандал.

— Хоули, я и так почти каждую ночь провожу здесь. Ведь мало что изменится. Я хочу лишь перенести к тебе свои вещи, чтобы не бегать каждые пару дней к себе домой за чистой одеждой.

Он вздохнул, понимая, что она права. С тех пор, как Хоули получил Корино письмо и пересказал Этель его содержание, он стал гораздо меньше смущаться их отношений, но тем не менее они его беспокоили. Не делая секрета из того, что его брак был несчастливым, Хоули все же решил вначале сообщить друзьям Коры об ее отъезде в Америку для ухода за больным родственником, а уж затем объявить о ее кончине. Только так, считал он, можно сохранить какое-то достоинство. Он прощал ей множество измен во время супружества, но то, что она ушла к другому, было выше его сил.

— Теперь мы будем счастливы, дорогой, — говорила Этель, пытаясь его уговорить. — Без нее. Скоро ты сможешь развестись, и мы поженимся.

— Я хочу этого больше всего на свете, — сказал он.