|
Этот итальянец, живший в Лондоне уже почти восемь лет и обучавший многих певиц и актрис, считал своей личной неудачей, если они не добивались успеха через год после завершения курса. Тот включал в себя дыхательные упражнения, вокальные техники и совращение самим же Берлоши. Этот холостяк был отцом семи детей, о которых знал, не признавая ни одного. Хотя он разменял недавно пятый десяток, его сексуальное влечение не ослабевало: наоборот, Берлоши считал возраст дополнительным стимулом и продолжал бесстыдно соблазнять всех женщин подряд в театрах и мюзик-холлах Лондона. Вначале Кора его не привлекала — люди первым делом обращали внимание на ее широкие плечи, а затем на темные с проседью волосы и тонкие губы, — но он взял себе за правило никогда не отвергать потенциальной любовницы только на основании ее непривлекательности. Важнее всего для Берлоши было его личное удовольствие, как музыкальное, так и романтическое, а его могли доставить даже некрасивые женщины.
— Миссис Криппен, — сказал он со слегка утрированным итальянским акцентом, войдя в комнату. Учитель благоухал кремом после бритья с запахом сирени, также средством для укрепления волос — для него тоже было важно первое впечатление. — Счастлив вновь с вами встретиться. Вы пришли порадовать меня своими талантами? — Хочу на это надеяться, синьор Берлоши, — ответила она, польщенная и в то же время очарованная. — Честно говоря, я думаю, мне не нужно слишком много работать — хватит лишь небольшой помощи. Понимаете, в Нью-Йорке я была настоящей звездой. — Вы пели в Нью-Йорке? — О да. По всему Бродвею, — солгала она. — Под псевдонимом Белла Элмор. Я была там очень известна. А в Лондон приехала только потому, что мой муж, доктор Криппен, открывает здесь медицинскую практику. Как раз сегодня он должен получить английскую лицензию. Но я хочу петь в Лондоне. — И конечно, стать звездой? — Конечно, — решительно ответила она. — Да, Лондон — самое подходящее для этого место, — сказал репетитор, застенчиво улыбнувшись. — Нью-Йорк — это прекрасно, но более утонченным людям он может показаться довольно дешевым и безвкусным. Однако Лондон — ну и конечно же Париж и Рим — подлинные очаги культуры. Поистине великие певицы должны заниматься своим ремеслом там, вы согласны? — Да, — ответила Кора, затаив дыхание. — Безусловно. Берлоши поставил ее у окна и дал несколько указаний: сев за фортепьяно, взял «до» средней октавы — Кора в ответ спела арпеджио: «до-ми-соль-октавой выше-до-соль-ми-до». Он взял «ре» — она спела на тон выше, затем «ми» — еще на один тон. Берлоши остановился на «соль» и, повернувшись, взглянул на нее. Кора тихо кашлянула, будто намекая, что простужена и сейчас не в лучшей форме, уже подыскивая для себя отговорки. — Великолепно, — спокойно сказал Берлоши, словно только что услышал солистку ангельского хора. — У вас прекрасный голос. — Благодарю вас, — ответила Кора с облегчением: несмотря на самоуверенность, проявляемую в присутствии других, в глубине души она всегда сомневалась, что обладает голосом. — Однако нам предстоит много работы. — Правда? — Конечно. Врожденный талант есть, но его необходимо отшлифовать. Дыхание у вас слабое. Вы поете горлом, а не диафрагмой, где на самом деле и рождаются звуки. Но это — всего лишь техника. Нужно просто поработать над ее совершенствованием. — Что ж, я готова, синьор Берлоши, — сказала Кора. — Приложу все свои силы. — Ну и, разумеется, работа стоит дорого. |
