|
.. Мол, будь доволен, что дышишь и не голодный, значит, все в порядке. Нет, меня не обманешь. Я больше ни во что не верю: ни в бога, ни во что, и не поверю, пока не почувствую, что отстоял свое право, право на жизнь, а пока этого не произойдет, буду утверждать, что меня обманули и обокрали. Я не уступлю, пока не почувствую, что живу настоящей жизнью, а не довольствуюсь чужими отбросами и объедками. Тебе это понятно? - Да! Все удивленно поднимают глаза. "Да" прозвучало громки и страстно. Кристина замечает, что любопытные взгляды устремлены на нее, и краснеет. Ведь она не собиралась говорить - только мысленно, всей душой произнесла это "да", но но само собой сорвалось с языка. И вот она сидит смущенная, оказавшись неожиданно в центре внимания. Все молчат. И тут Нелли вскакивает с места. Наконец-то улучила минуту разрядить свой гнев: - А тебя кто спрашивает? Будто ты имела какое-то отношение к войне, что ты в этом понимаешь? Атмосфера в комнате сразу накалилась. Кристина тоже рада возможности сорвать злость: - Ничего! Ровным счетом ничего! Только то, что мы из-за войны все потеряли. что у нас был брат, ты уже забыла, и как отец разорился - тоже, и что все пропала... все. - Только не ты, тебе не на что жаловаться, у тебя есть хорошее место, и радуйся этому. - Так, значит, мне надо радоваться. И еще благодарить за то, что прозябаю в жалкой дыре. Видно,тебе не очень там нравилось, если выбиралась к матери раз в год по праздникам. Все, что сказал господин Барнер, - правда. У нас украли годы жизни и ничего не дали взамен; ни минуты покоя, радости, ни отпуска, ни передышки. - Ни отпуска? Сама была в Швейцарии, в шикарных отелях, а еще жалуется. - Я никому не жаловалась, вот твои жалобы всю войну только и слышала. А насчет Швейцарии... Именно потому, что я там видела, мне есть что сказать. Только теперь я поняла... что у нас отняли... как нам исковеркали жизнь... чего мы... Кристина вдруг почувствовала пристальный взгляд гостя и смутилась. Она подумала, что слишком уж разоткровенничалась, и сбавила тон: - Понятно, я не собираюсь равняться с теми, кто воевал, конечно, они пережили больше. Хотя каждому из нас хватало своей доли. Я никогда не жаловалась, не ныла и никому не была в тягость. Но когда ты говоришь, что... - Тихо, дети! Не ссорьтесь, - вмешивается Франц. - Толку от этого чуть, нам, вчетвером, уже ничего не поправить: не надо о политике, тут всегда начинаются раздоры. Поговорим о чем-нибудь другом, и, пожалуйста, не лишайте меня удовольствия. Вы не представляете, до чего мне приятно снова видеть его, даже если он ругает и поносит меня, все равно я рад. В маленьком обществе вновь воцаряется мир. Некоторое время все наслаждаются тишиной. Затем Фердинанд поднимается. - Мне пора, позови-ка твоих мальчуганов, хочу еще раз на них взглянуть. |
