Но эти бумаги были особыми. Во-первых, получить их могли далеко не все — размер минимального платежа ГКО надежно отсекал от золотоносного ручейка любую безденежную шелупонь. А во-вторых, доходность облигаций составляла от 100 % годовых; на каждый вложенный миллион кредитор через год получал уже два.

При этом росла доходность чуть ли не ежемесячно, в геометрической прогрессии, намного опережая даже чудовищную инфляцию.

Финансовые масштабы этой затеи говорят сами за себя — за 5 лет существования ГКО в бюджет было привлечено примерно 18,6 миллиарда долларов. К середине же 1998-го — под финал — сумма накопленного госдолга составляла без малого $ 72 миллиарда. То есть за каждый доллар, ссуженный казне, отдавать следовало уже четыре.

При таких прибылях (есть еще мудреное словечко «ликвидность»!) банки потеряли всякий интерес к внутреннему кредитованию. Какой смысл вкладывать средства в промышленность или бизнес, если выручишь ты максимум 10–15 % годовых. Лучше на те же деньги закупить гэкэошек, и побольше!

Очень быстро смекнули это и иностранцы. Западные инвесторы толпами устремились в Россию, нигде в мире не было больше второго такого поля чудес: вечером зарыл золотой, утром откопал уже два.

Счетная палата, которая через пару лет будет проверять законность рынка ГКО, придет к однозначному выводу:

«Цена, по которой государство привлекало финансовые ресурсы на аукционах, значительно превышала цену, обусловленную текущими рисками, уровнем инфляции, темпами роста курса доллара США и другими финансовыми показателями… Нерезиденты, вкладывая валюту в покупку облигаций, длительное время получали значительный гарантированный валютный доход фактически без риска. Это наносило ущерб экономической безопасности России и выкачивало валюту из российской экономики».

Не надо быть великим экономистом, чтобы понять — ко всему прочему ГКО провоцировал рост инфляции. Деньги крутились не в реальном, а в виртуальном секторе экономики.

И уж тем более очевидно, что это была натуральнейшая пирамида, отличающаяся от «МММ» или детища Чарльза Понци лишь тем, что придумало ее само же государство. А значит, подобно любой пирамиде, рано или поздно она должна была  рухнуть, похоронив под своими обломками чересчур заигравшихся вкладчиков.

Уже к началу 1998 года выплаты по ГКО превысили все доходы страны ровно вдвое. Чтобы рассчитываться с должниками, приходилось выпускать новые облигации, брать очередные кредиты, и так до бесконечности. И когда по весне банки дружно принялись сбрасывать эти дутые бумажки, пирамида угрожающе заходила ходуном.

Конечно, если бы лавочку вовремя прикрыли, надвигающегося кризиса еще можно было избежать. Но в том-то и штука, что это оказалось никому не выгодно.

Впоследствии Генпрокуратура установит, что на рынке ГКО играли как минимум 780 высокопоставленных чиновников, в том числе — два вице-премьера правительства (Чубайс и Серов), министры образования (Тихонов) и промышленности (Беспалов), 3 зам. министра финансов, зампред Центробанка, первый зам. секретаря Совета безопасности. А также — что гораздо важнее — обе дочери президента: Елена Окулова и Татьяна Дьяченко.

— Эти люди, — рассказывал одному из авторов тогдашний генпрокурор Юрий Скуратов, — имели доступ ко всей так называемой инсайдеровской информации. То есть сами же устанавливали правила игры, сами играли и, разумеется, выигрывали… Мы рассматривали версию того, что должностные лица, понимая, к чему приведет пирамида, сознательно не останавливали маховик… Но возможность получить сверхприбыли, тем более если ты четко знаешь, что никогда не останешься в проигрыше и все равно успеешь вытащить деньги, была для них важнее интересов страны.