Для простоты объясним это на понятном каждому примере. Наверняка у вас есть квартира. Может быть, еще и дача. И даже — гараж.

Вся эта собственность имеет рыночную стоимость. В середине прошлого года, когда цены на недвижимость били рекорды (средняя стоимость метра квадратного в Москве перевалила тогда за $ 5 тысяч), вы, стало быть, имели высокую капитализацию. Может быть, полмиллиона долларов. А может, и миллион.

А теперь — цены упали. Вместе с ними снизилась и ваша капитализация. При этом как жили вы в своей квартире, так и живете, то есть для вас лично — ничего не изменилось…

Оценка капитализации бизнеса во многом напоминает анекдот про то, чем отличается «гипотетически» от «практически»: гипотетически — мы с тобой миллионеры, практически — у нас дома живут две проститутки и один голубой…

Правда, с крупным бизнесом все обстоит сложнее. Практически каждый олигарх под свои активы успел набрать кредитов и их надо теперь отдавать. А нечем!

И все равно — мучения, которым подвергаются отечественные богачи, не идут ни в какое сравнение с терзаниями их иностранных коллег. И это — еще одна положительная сторона кризиса: хоть и не любим мы олигархов, но все равно чертовски приятно хоть в чем-то осознавать национальное наше превосходство.

Считается, что кризис непременно порождает волну громких самоубийств, мол, обанкротившиеся магнаты уходят в мир иной, не в силах пережить позор. Глава Всемирной организации здравоохранения Маргарет Чан уже зловеще предрекает рост таких суицидов.

Однако Россию эта волна практически не задела; за время кризиса никто из миллиардеров или мультмиллионеров с собой не покончил, да и ни одно крупное предприятие — не обанкротилось.

То ли дело у них. (Когда мы пишем эти строки, началось как раз банкротство американских «Крайслера» и «Дженерал Моторе».)

Пустил себе пулю в лоб Стивен Гуд, глава одной из крупнейших американских риэлтерских компаний Sheldon Good & Company Auctions Internationa. (Как писалось прежде в его пресс-релизах, «на рынке недвижимости Sheldon Good означает то же, что Chrisie’s и Sotheby’s на арт-рынке».)

Вскрыл вены ножом для разрезания бумаг французский финансист Рене-Тьерри Магон де ла Виллегюше; его фонд Access International вложил 1,4 миллиарда клиентских долларов в пирамиду Бернарда Мэдоффа.

Бросились под поезд один из руководителей английской финансовой компании Olivant Кирк Стивенсон и немецкий миллиардер Адольф Меркле, еще недавно входивший в «золотую сотню» «Форбса». (Фармацевтический магнат, владелец фармгиганта Ratiopharm, не смог пережить роковой ошибки: накануне кризиса он инвестировал 400 миллионов евро в рухнувший «Фольксваген».)

В собственном особняке сгорел британский миллионер Кристофер Фостер, в одночасье ставший банкротом; прежде чем поджечь имение, он застрелил жену, дочь и даже любимую собаку. Таким же макаром ушел из жизни финансовый менеджер Pricewaterhouse Coopers Картир Раджарам; перед смертью он тоже расстрелял всю свою семью — мать, жену, троих сыновей.

Повесились член совета директоров банка HSBC Кристен Шнор и финансовый директор разоренного ипотечного фонда Freddie Mac Дэвид Келлерман; первый — накинул петлю в лондонском отеле, второй — в подвале своего дома.

А бразильский трейдер Пауло Серхио Сильва — и вовсе предпочел застрелиться прямо во время торгов на местной бирже; торги остановились на 15 минут, но потом продолжились как ни в чем не бывало…

Грех, конечно, радоваться чужому горю, но факт остается фактом: в России кризис ощущается не столь остро.

Более того, многие даже умудряются на нем наживаться. В первую очередь — банки.

Кризис — всегда золотое дно для банкиров.