Совет управляющих ФРС (их, напомним, назначает президент) получил, допустим, право корректировать суммы банковских резервов. Были установлены пределы колебаний котировок ценных бумаг и создана специальная комиссия по ценным бумагам и биржам. Четко регламентирован биржевой кредит.

Каждый банк обязан был отныне отчислять взносы в страховой фонд; в случае банкротства вкладчикам выплачивалась компенсация, для чего специально была создана Федеральная корпорация страхования депозитов (нечто вроде нашего Агентства по страхованию вкладов.) За счет этого доверие население к банкам было возвращено, и бегство капиталов остановилось…

Не менее решительно Рузвельт взялся спасать промышленность. Летом 1933 года был принят закон о ее оздоровлении. Власти создали Национальную администрацию восстановления, которая получила чрезвычайные полномочия.

Всю промышленность разделили на 17 групп. В каждой установили минимальные и максимальные цены; продавать что-либо дороже или дешевле было строжайше запрещено. Искусственно была ограничена конкуренция, распределены рынки сбыта, определены условия торгового кредита.

Под государственный контроль также перешли все электрические и газовые компании.

Эти драконовские меры касались не одних только банкиров и фабрикантов. Жесткая длань государства дотянулась и до простых граждан. Был, например, принят закон, ограничивающий свободный оборот золота.

В это сегодня невозможно поверить, но ни один человек не имел отныне права иметь у себя презренного металла дороже, чем на 100 долларов. Обручальное кольцо, пара сережек, да какая-нибудь еще хлипкая цепочка — вот, пожалуй, и все. Остальное, будьте любезны, сдать в казну. Такими явно не демократическими мерами Рузвельт пытался укрепить национальную валюту. И ведь укрепил!

Еще интересней власти повели борьбу с безработицей. Уже весной 1933 года в Америке появились первые трудовые лагеря. «Лишних» людей нужно было куда-то девать. Рузвельт решил направлять их на общественные работы. Администрация общественных работ, Администрация гражданских работ и Администрация прогрессивных работ сделались важнейшим инструментом использования «лишнего населения» США.

Вроде, трудовые лагеря были добровольные, однако в некоторых штатах загонялись туда все оставшиеся без средств к существованию. Причем занимались сбором не какие-нибудь волонтеры или добрые монахи-бенедиктинцы, а полиция.

Ага, безработный?! Антиобщественный элемент?! В лагерь его!

Американские трудовые лагери — это был почти ГУЛАГ. Ну, или на худой конец — «трудовые армии» Троцкого. О последних Рузвельт мог и не слышать, но про ГУЛАГ знать был просто обязан, хотя бы в силу должности.

В общей сложности через систему «общественных работ» прошли, как минимум, 8,5 миллиона человек: 6–7 % всех американцев, 12–15 % трудоспособного населения. Для сравнения — у нас в ГУЛАГе побывало не больше 8 %.

Иногда семьи не разлучали, но существовали женские, мужские и молодежные лагеря; и даже отдельно — для черных и белых.

Бывало и так: мужа — в один лагерь, жену — во второй, детей — в третий. Разлученные люди не всегда потом могли найти друг друга: муж вышел из лагеря, глянь, а жену уже перевезли в другой штат.

Безработную молодежь 18–25 лет в трудовые лагеря загоняли вообще без разговоров; неважно — хотят, не хотят. До 1939 года в таких лагерях перебывало около 3 миллионов юных американцев. Молодежь (и девушки тоже!) очищала леса, проводила мелиорацию, занималась лесонасаждением, ремонтировала дороги.

Собственно, тем же занимались и взрослые — создавали инфраструктуру. Они возводили каналы, дороги, мосты, аэродромы; вот вам еще одна аналогия с ГУЛАГ ом. Только на строительстве гидроэлектростанций в бассейне реки Теннеси вкалывали десятки тысяч людей.