И тут сигнальщик Плахоткин.

— Группа самолетов! — кричит. — Правый борт, курсовой десять!

Козырев вскидывает бинокль выше. Да, идут со стороны Петергофа… И похоже — много…

Колокола громкого боя поднимают команду. Быстрый топот ног по стальной палубе. Артрасчеты докладывают о готовности. А гул моторов в небе нарастает.

— Посмотри, Николай Иванович, — Козырев протягивает бинокль Балыкину, — какая туча идет на Кронштадт.

Да, много, много «юнкерсов». Кажется, еще больше, чем вчера.

Лейтенант Галкин — фуражка надвинута на брови, ремешок опущен, глаза на побелевшем лице полны отчаянной решимости — подает голос:

— Дальномерщик, дистанцию!

На рейде захлопали зенитки, корабли открыли огонь. Ну вот, теперь в гавань не войдешь, придется остаться на рейде (решает Козырев, бросая рукоятки телеграфа на «малый»). Веселый предстоит денек.

Самолеты разделились на группы, одна направляется к рейду. Сейчас будет в зоне досягаемости…

— Галкин! Готово целеуказание?

— Готово! — кричит Галкин в мегафон. На лице у него не то гримаса, не то улыбка. — Носовое, кормовое, к бою! Автоматы, к бою! — орет он оглушительно. — Правый борт десять… угол места сорок… дистанция полторы тысячи — огонь!

Виктор Непряхин выпрыгивает из орудийной башни, бежит по верхней палубе «Марата», влетает в дежурную рубку.

— Разрешите? — тянется к телефонной трубке, лежащей на столе.

— Тридцать секунд на разговор, — отрывисто говорит дежурный командир и, посмотрев на часы, перешагивает комингс рубки.

Виктор — задохнувшимся голосом в трубку:

— Надя?

— Да! — Над я стоит у стола, накручивая на палец шнур. — Здравствуй, Витя, — говорит она тихо. Ей не хочется, чтоб сотрудницы слышали.

Голос Непряхина в трубке:

— Надя! Плохо слышно! Говори громче! Надя, где ты?

— Здесь я… Витя, я получила твое письмо…

— Что получила? — нервничает Непряхин. — Громче говори!

— Письмо получила! Витя, ты писал, что у тебя ожоги…

— Да чепуха! Надя, времени нету, ты самое главное скажи!

— Витя, ты в письме пишешь — если я разрешу…

— Громче, Надя! Ну что ты лепечешь? Прямо скажи — скучаешь? Любишь?

— Да! Да! — вскинула Надя голову. — Люблю!

В этот миг отделился от земли и поплыл над Кронштадтом, забираясь все выше, протяжный вой сирены.

На линкоре «Марат» ударили колокола громкого боя.

А Непряхин, блаженно улыбаясь, кричит в телефонную трубку:

— Надюшка, дорогая ты моя, скажи еще раз! Надя…

Дежурный выхватывает у него трубку:

— Боевая тревога, а этот жених уши развесил! Марш на боевой пост!

И Непряхин помчался во весь дух к своей башне.

Уже заняли места зенитчики «Марата» — у 76-миллиметровых орудий на крышах башен, у зенитных автоматов, у пулеметов на мостике, опоясывающем трубу. Уже звучат команды: «Правый борт!.. Прицел… Целик… Орудия зарядить!..»

Пришли в движение орудийные стволы.

Большая группа немецких бомбардировщиков над Кронштадтом.