Ее с добродушной усмешкой перебил лорд Эмборо, вошедший в комнату:

– Ну, довольно расхваливать свой товар, любовь моя! Как дела, Десфорд? Если вас возможно будет отвлечь от гребли, я хотел бы, чтобы вы завтра взглянули на мой молодняк – это лучший приплод, какой мне удавалось вывести! Жеребенок отличный, от Лентяйки Полли и Ветрогона, и будь я неладен, если это не будущий победитель!

Это заявление развязало оживленную, чисто мужскую беседу, в ходе которой мистер Эдвард Эмборо громко поддержал отца; мистер Джильберт Эмборо, младше на год, заявил, что, хотя достоинства телосложения отцовского питомца неоспоримы, он все же несколько угловат; мистер Мортимер Редгрейв, вошедший следом за лордом Эмборо, старший из его двух зятьев, внес свой вклад, заметив, что никогда еще не видел такого многообещающего жеребенка; а мистер Кристиан Эмборо, в этом году отправившийся в Оксфорд и во все глаза изучавший покрой сюртука своего кузена, выразил желание услышать мнение Десфорда, поскольку «Дес разбирается в лошадях лучше, чем Нед и Джил, вместе взятые, хоть и не находит нужным об этом распространяться так часто, как они!».

Метнув стрелу в старших братьев, юный джентльмен залился румянцем и замкнулся в молчании. Виконт, в глаза не видевший виновника спора, оказался вовлечен в обстоятельное обсуждение проблем коневодства. Леди Эмборо предоставила джентльменам развлекаться на свой лад еще около четверти часа, а потом объявила, что, если все немедленно не поторопятся к столу, она не станет никого дожидаться с обедом. Когда мужская компания рассредоточилась, юный мистер Кристиан Эмборо догнал кузена, спускавшегося по лестнице, и доверительно сообщил, что к обеду объявлены пара утят и жирный заяц. Виконт согласился с тем, что пережарить эту восхитительную снедь было бы преступно; и тут юный Эмборо, собрав все свое мужество, спросил, как называется узел галстука виконта – не «восточный» ли? Виконт очень серьезно ответил:

– Нет, такой узел называется «математический». Может, ты позволишь мне научить тебя такому?

– Клянусь Юпитером, кто стал бы возражать? – проговорил Кристиан, залившись краской благодарности.

– Ну, тогда непременно займемся этим, – пообещал Десфорд. – Только не сию минуту, если мы не хотим, чтобы утки пережарились!

– О нет, нет! В любое удобное для вас время! – заверил Кристиан.

И поспешил в свою комнату, больше чем когда-либо убежденный, что Десфорд – отличный малый и вполовину не такой надутый, как его собственные старшие братья. Его уже переполняло нетерпение; он живо представлял то оцепенение, в которое впадут эти воображалы-старшие, увидев Кристиана в завязанном таким потрясающим узлом галстуке.

Когда виконт спустился в столовую, он обнаружил, что круг приглашенных несколько шире, чем нашла нужным сказать его тетушка, потому что, кроме упомянутых ею персон, он включал еще и мисс Монтсэйл, обеих замужних дочерей четы Эмборо с супругами, крайне невыразительную особу неопределенного возраста, в которой он с трудом узнал одну из бедных кузин леди Эмборо и достопочтенную Рэчел Эмборо, старшую среди отпрысков четы Эмборо, видимо обреченную до конца жизни быть доверенным лицом всей семьи, опорой родителей, мудрой и понимающей старшей для сестер и братьев и обожаемой тетушкой для всего их потомства. Она никогда не была красавицей, но ее непринужденность, искренность и доброта, идущие от самого сердца, делали Рэчел общей любимицей. И, наконец, так как леди Эмборо в последний момент обнаружила нехватку дам за столом, в число обедающих была включена также достопочтенная Клара Эмборо. Эту барышню, еще не отпраздновавшую семнадцатилетия, пока не часто выпускали из классной комнаты, и ее мать сказала виконту:

– Не вижу вреда в том, чтобы девочка раз-другой побывала на взрослых приемах еще до того, как вырастет.