Она застенчиво улыбнулась и сказала:

– Так почти все думают. Это потому, что я такое нелепое маленькое существо – страшное унижение, знаете ли, особенно когда я нахожусь среди своих рослых кузенов; я тогда кажусь себе просто цыпленком. И Лукаста, и Юнона, и Коринна высокие, и Дианема обещает вырасти. Только Перенна еще совсем маленькая, и трудно сказать, какой она станет.

Ошеломленный, Десфорд спросил:

– Вы уверены, что правильно назвали имена ваших кузин? Вы говорили, Дианема? И Перенна?

– Да, – ответила она с новым тихим смешком. – Понимаете, в юности моя тетушка страшно увлекалась поэзией, а в библиотеке ее отца было много старинных книг. Она полюбила стихи Роберта Харрика. У нее и сейчас сохранилась эта книга, она мне ее показала, когда я спросила, почему у моих кузин такие необычные имена. Тетя сказала, что считает их изысканными и редкими, не то что Мария, Элиза или Джейн. Она страшно хотела назвать Лукасту Электрой, но решила, что разумней будет назвать девочку в честь крестной, на которую имеются большие виды… Хотя лично мне кажется, что напрасно, – добавила она задумчиво, – потому что она такая же придира, как старая леди Багл, и, по-моему, она совсем не любит Лукасту и не восхищается ее красотой, хотя это страшно несправедливо, потому что Лукаста ведет себя с ней очень почтительно, и всякому видно, что она очень красивая!

– Совершенно верно! – подтвердил виконт серьезным тоном, хотя в его глазах плясали смешинки. – И э… Юнона и Коринна тоже красавицы? С такими именами они обязаны быть красивыми!

– Ну, – сдержанно произнесла она, – старая леди Багл всегда говорила моей тетушке, что ни одна из них не настолько хороша, чтобы блистать в Лондоне, но, по-моему, они обе очень хорошенькие, хотя, конечно, не идут ни в какое сравнение с Лукастой. А что касается имен… – Она сдавленно хихикнула, и ее глаза насмешливо блеснули, когда она посмотрела на виконта. – Юнона довольна своим, а Коринна – ненавидит, потому что Стонор где-то откопал стишок «Коринна празднует весну» и прочитал его другим мальчикам, и они стали дразнить ее Сладкой Лежебокой, а по утрам под дверью петь: «Вставай, не ленись…» И она пришла в такую ярость, что действительно пыталась уговорить отца, чтобы он заставил тетушку сменить это глупое, старомодное имя. Это, конечно, несправедливо, но, по-моему тут каждый посочувствует.

– Конечно! А что ответил отец на эту справедлив мольбу? – спросил виконт, позабавленный ее бесхитростным рассказом.

– О, он сказал, пусть будет довольна тем, что ее не назвали Сафо, как могло случиться, если б не его вмешательство. На мой вкус, Сафо звучит ничуть не хуже Коринны, но это, кажется, какая-то греческая особа, которая вела себя не вполне благопристойно… Ох, сэр, умоляю, не смейтесь так громко!

Виконт с трудом справился с собой и извинился. К этому времени он сумел более-менее разглядеть свою собеседницу. По крайней мере, он понял, что у нее изящная фигурка, но платье на ней с чужого плеча, вероятно, более рослой девушки, переделанное без особого искусства. Кроме того, виконт заметил – так как был искушен в таких вопросах, – что платье страшно унылое и что ее мягких каштановых локонов вряд ли когда-либо касалась рука парикмахера. Вместо модной прически из завитых и напомаженных локонов или высокого узла в греческом стиле волосы незнакомки были просто стянуты лентой, и несколько прядей выбились из-под этого нехитрого обруча, так что вид у нее был немного растрепанный.