– Дайте консулу пройти, слышите? – внезапно рявкнул Агриппа.

Октавиан тряхнул головой. Перед глазами прояснилось. Он уходил от пристани, но люди со всех сторон задавали вопросы и пытались показать ему какие-то документы. Молодой человек понимал, что что-то отвечал им, но не мог вспомнить, что именно. Агриппа по пустым глазам друга догадался: что-то не так – и, воспользовавшись своими габаритами, оттолкнул некоторых просителей, несмотря на их недовольство.

– Нет, Пентий, не настолько это важно, – услышал Октавиан голос Мецената, отвечающего на чью-то просьбу. – А теперь на минутку избавьте нас от вашего шума. Армия не погибнет, если вы чуть подождете, так?

Октавиан не знал, с кем говорил его друг, но ответ этого человека Меценату не понравился: он надвинулся на него, и парочка отстала, сцепившись в жарком споре.

За прошедший месяц порт Диррахий изменился до неузнаваемости. «С легионами это не проблема, – отрешенно подумал Октавиан. – Они могут построить что угодно». Он огляделся, выйдя на дорогу, которая вела в теперь уже большой город. Огромные склады, в которых под надежной охраной хранилось продовольствие и снаряжение, тянулись по обе ее стороны. Легионы валили лес и пилили доски, которые потом сбивали вместе, строя целые улицы. Мастерские и кузни работали день и ночь, воздух наполняла вонь кожевенных чанов. Всему этому хозяйству предстояло остаться здесь, но легионеры уходили отсюда в сандалиях, подбитых новыми гвоздями, а экстраординарии – с починенной или замененной упряжью. Новый Цезарь видел тысячи приказов по реквизиции и перевозке, и теперь, когда он шагал по дороге, подробности кружились у него перед глазами.

Конечно, все просители могли сопровождать Октавиана Фурина по огромному лагерю. Но когда он поравнялся с первыми палатками легионеров, Меценату и Агриппе удалось убедить остальных не привлекать громкими криками его внимания. В прошлый раз Октавиан остановил Агриппу, когда тот намеревался столкнуть особо назойливого поставщика в море вместе со всеми его документами, но на этот раз его охватила странная летаргия, не позволявшая открыть рот, и он лишь наблюдал, как здоровяк объяснял кому-то еще, куда тому следует идти с его требованиями.

После этого они пошли дальше втроем, и Агриппа сердито оглядывался, чтобы убедиться, что никто не смеет приблизиться к ним.

– Слава богам, это последний раз, – облегченно выдохнул Агриппа.

Солнце только поднималось, дорога сверкала под его лучами, а безоблачное синее небо обещало еще один жаркий день. Они проходили через старый лагерь, где солдаты появились шестью неделями раньше. Легионы всегда вставали рано, по привычке и заведенному порядку, так что вокруг уже мельтешили тысячи людей. Некоторые ели овсянку и пили отвары из трав, а многие уже начали боевые тренировки, разминая мышцы, затекшие после ночевки на каменистой земле. Атмосфера в лагере царила дружелюбная, легионеры приветствовали Агриппу, издали замечая его крупную фигуру и указывая на него соседям по палатке. Он быстро стал знаменитостью: человек, уничтоживший флот Секста Помпея и позволивший армии переправиться в Грецию.

Октавиан поднялся на вершину холма, оглядел лежащую дальше равнину и вдруг почувствовал, будто что-то тяжелое давит ему на глаза. В утреннем свете он не сумел разглядеть границу огромного лагеря, простирающегося во все стороны. Требовалось более острое, чем у него, зрение, чтобы увидеть линию раздела между двумя армиями, однако она существовала. Марк Антоний самостоятельно командовал своими легионами, и Октавиан ощутил злость при воспоминании о еще одном источнике раздражения. Его соправитель настоял на том, чтобы переправиться первым. В результате легионы Антония заняли лучшие места, в тени и рядом с водой, а потом бывшему консулу хватило наглости жаловаться на каждый потерянный день, пока Октавиан переправлял в Грецию своих солдат.