— Что ты думала? — тихо прошептал парень, съедаемый недобрыми подозрениями.

— Она думала, что это Кирилл. Наташ, ты такая невнимательная, Кир впереди идет. Привет, Саш, — парень мельком взглянул на Анжелу, кивнул. Кирилл значит? Плохо пообщались в прошлый раз? Отлепил от себя Наталку, забрал сумку, обнял за талию и, не торопясь, повел к выходу. Она шла рядом совсем притихшая. Как только студенты вкупе с Анжелой оказались вне зоны слышимости, рискнул задать насущный вопрос.

— И давно Кирилл тебя обнимает?

Девушка поежилась. Имя произнес убийственным тоном, словно выплюнул что-то.

— Он не обнимает, — промямлила Наташа, — он шутит. Всего раз было.

— Ясно.

Что скрывалось за этим “ясно” оставалось только гадать. Порой она совсем не понимала его действий или мыслей. Принялась внимательно разглядывать профиль мужа.

Мужа…

От этого слова мурашки бежали по коже, и она чувствовала себя немного странно до сих пор. Слово вызывало желание забраться к нему в постель и не вылазить оттуда совсем. А с приставкой “мой” она и вовсе начинала фантазировать на вольную тему и как следствие писать ему в рабочее время послания неприличного содержания.

Кирилл…

Парнишка обнял ее лишь раз, остальные четыре попытки она пресекла на корню. Вообще, странно такое внимание с его стороны, учитывая ее положение и внешний вид…

— О чем задумалась?

— О тебе, — без промедления ответила Наталка. Тут она точно знала, что лучше говорить.

— И что ты обо мне думаешь?

— Думаю, что мне нравится слово “муж”.

Саша довольно улыбнулся. Наташа рассмеялась такой его реакции. Как ребенок, ей богу. Вспомнилось, как он искренне радовался, когда, сидя за столиком в ЗАГСе, она в графе “новая фамилия” указала его. Хоть и пытался это скрыть, а все же буквально светился восторгом. Неужели думал, что она оставит свою старую? Неужели ее мысли для него настолько скрыты? Потому как лично ей кажется, что они вот, все на поверхности. Он — вся ее жизнь, как-то так постепенно сложилось, что он стал сутью самого ее существования. Есть Сашка, она дышит, а не будет… Об этом девушка старалась не думать, не хотела. О таких вещах страшно думать. Только иногда в своих кошмарах она теряла его, и ту боль, что приходила, было невозможно передать словами. В такие моменты она просыпалась от собственных слез, находила его рядом, влеплялась мертвой хваткой и, лишь выгнав паршивые картины из головы до конца, решалась вновь заглянуть в царство Морфея.

— А сейчас?

Она улыбнулась.

— О тебе.

Санька открыл рот, но, взглянув в насмешливые черные глаза, понял, что перебарщивает. Вздохнул и подавил желание узнать, что именно она думает. Он и сам толком не знал зачем ему ее мысли, просто они были нужны, хотел знать. Поначалу он не находил в себе такой потребности, но чем дольше они жили, тем больше он узнавал о ней нового, пока, в конце концов, не сложилось ощущение, что и не знал он ее все эти годы и не называл “сестрой”. А с этим открытием пришла ревность, как бы это глупо не звучало, но именно ревность. Он ей рассказывал о себе практически все, а она так мало, лишь десятую часть. И сейчас тоже самое. Почему она молчала про этого гада? Почему не сказала, что ее кто-то пытался обнять? Может быть нравилось. Сашка тряхнул головой. Совсем идиот? Нашел, что думать.

Открыл перед ней двери корпуса, помог спуститься по лестнице, бегом добежал и распахнул переднюю пассажирскую дверь. Наталка неуклюже расположилась на сиденье и смущенно улыбнулась. Сашка тут же забыл обо всех своих страхах, в груди начала разрастаться нежность. Он знал ее этот взгляд. “Я знаю, я толстая и страшная, и не успокаивай меня”.