– Тоже правда, на самом деле, это – партизанские тропы. На западе Беларуси, все помнит войну: леса, тропы, деревья, даже если живых свидетелей почти не осталось.

Федор выдержал паузу и добавил:

– По прямой, очевидно, было бы быстрее, но во время войны в прямых дорогах смысла не было, по ним с самолетов было легко бомбить. А вот такими петлями, если ехать, уже с воздуха сложно попасть. Мне это рассказывали… здесь многие помнят такие дороги.

Эва снова поежилась, представляя как всего каких-то лет восемьдесят тому назад по этим лесам от бомбежек прятались люди, такие же, как она, или ее Арно, или Мирон, или даже этот свалившийся из ниоткуда Федор и его Диана. Эва прикрыла глаза и постаралась больше ни о чем не думать.

Через минут десять, когда она вновь посмотрела в окно, стало заметно, что тьма уже не такая плотная. Лес вдруг начал расступаться, словно кто-то невидимый отодвигал ветви, давая дорогу свету. Перед машиной открылась небольшая поляна залитая мягким золотистым сиянием, как будто сама природа решила отблагодарить путников за испытания непогодой и дорогой. Вдалеке, на холме, возвышался самый настоящий старинный замок – величественный, с каменными башнями, остроконечными крышами и окнами, в которых мерцал приглушенный свет. Эва машинально потерла уставшие глаза.

– Вот это да…! – Почти одновременно выдохнул вместе с ней Мирон.

– Я думала, вы знали, куда мы едем! – победно воскликнула Диана.

– Ну, как говорится, милости просим. Чем богаты, тем и рады, – голос Федора прозвучал спокойно, почти буднично.

Машина медленно подкатила к кованым воротам. Они были полуоткрыты, будто кто-то ждал их прибытия. Впереди виднелась широкая аллея, обсаженная липами. Деревья были старыми с увитыми плющом метровыми стволами. На ровном расстоянии между деревьями отдавали накопивший за день свет низкие фонари. Свет в них был тусклым и каким-то сказочным, словно путники затерялись во времени и попали в другую эпоху. Наверное, так чувствовала себя Джейн Эйр, когда подошла впервые к замку графа Рочестера.

– Здесь кто-то живет? – спросила Эва, молчавшая всю дорогу.

– Не совсем, – уклончиво ответил Федор. – Но сегодня – точно да. Вообще-то это музей, но здесь отреставрировано целое крыло и в нем устроена гостиница. Правда, гостей здесь пока не было, но кто откажет путникам в такую погоду, тем более через пару месяцев все откроется официально. Только наплыва экскурсий здесь и потом не ждут. Место красивое, но честно говоря, не особо туристическое, я даже удивился, когда утром на станции встретил Диану. Сюда редко заглядывают гости.

Красный кирпич, как будто обожженный солнцем и омытый дождями отражал тусклый желтый свет фонарей. Башенки с узорчатым декором, стрельчатые окна. Надо было быть очень смелым человеком чтобы построить такое вдали от столичной жизни и торговых путей. Или очень богатым. Очевидно, что замок строили ради себя, ради жизни, – вдруг пришло Эве в голову. Как искусствовед, она сразу поняла: такое здание – редкость, и не смотря на все пережитые невзгоды этой дороги, решила, что все же даже и неплохо, что начался ураган, балгодаря которому они не проехали мимо такой архитектурной жемчужины.

Мирон медленно вырулил на аллею, стараясь не задеть клумбы, покрытые странными тенями от деревьев. Эва смотрела на замок, не отрываясь: в нем было что-то пугающее и притягательное одновременно. Словно он знал о ней больше, чем следовало бы, словно он был частью ее самой, хотя она могла бы поклясться что видит здание впервые. Неоготика конца девятнадцатого века, замок с характером, – отметила про себя автоматически Эва, – в нем угатывалась редкая самобытность и удивительным образом сочетались западноевропейские архитектурные влияния с местной исторической реальностью и романтическим туманом восточноевропейских ландшафтов.