Он долго размышлял.

— Виллему и я были заперты в каком-то амбаре. В заброшенной усадьбе, состоящей из нескольких строений. Чтобы попасть в амбар, нужно было пройти через конюшню…

Дальше он не мог рассказывать, ему нужен был отдых.

Они переглянулись.

— Заброшенная усадьба? В округе Энг? Таких усадеб там нет, — сказал Никлас.

— Нет, нет, — сказал Скактавл, облизывая иссохшие губы. — Это не в округе Энг. Мой путь к смерти начался в другом месте.

Они ждали, не веря ему.

— Откуда же? — спросил Калеб. — Из округа Гростенсхольм? Уж в это я никогда не поверю.

— Я не знаю, — сказал Скактавл. — Но чтобы попасть в Энг, нужно перейти через холм.

— Значит, Виллему осталась в амбаре? — спросил Калеб.

— Она была там, когда они увели меня.

— Вы не видели там кого-нибудь еще? — взволнованно спросил Никлас.

— Я имею в виду одного из наших родственников, молодого Доминика, который был со мной в Ромерике, когда я приезжал за Виллему. Он тоже исчез.

Скактавл попытался улыбнуться, но на его лице появилась лишь страдальческая гримаса.

— Доминик! Она часто говорила о Доминике, видно было, что она связана с ним какой-то ненавистью-любовью. Нет, я никого не видел. Но я не знаю, сколько дней я был в пути.

— Это могло произойти до того, как Доминик отправился на поиски, — заметил Маттиас. — Но самое главное: кто сторожил вас? Кто сделал вас пленниками? И почему?

Превозмогая боль, Скактавл произнес:

— Меня схватил судья. Год назад. Меня привели в амбар, служащий тайной тюрьмой для особых пленников. Уже много человек погибло там. Меня схватили, потому что я был предводителем бунтовщиков, и судья не мог смириться с тем, что я разгуливаю на свободе. Но Виллему…

Эли заметила, что он хочет пить, и поднесла ему черпак с водой. Он сделал несколько глотков.

— От этого лучше заживают раны, — заметил Маттиас, — кровообращение усиливается…

Эти слова подбодрили Скактавла. Облегченно вздохнув, он продолжал:

— Виллему схватил воллерский помещик. Он и судья действуют заодно.

— Мы так и думали, — сказал Калеб.

— Этот Воллер — старая свинья, — с гримасой отвращения произнес Скактавл. — Он сделал в стене смотровые окошки, чтобы наблюдать за своими пленниками. Я подозреваю, что они убрали меня потому, что ничего пикантного между мной и Виллему так и не увидели.

— Это же… — возмущенно начал Калеб, но сдержался. — Значит, Вы полагаете, что Доминик тоже мог попасть в амбар?

— Я ничего не знаю об этом. И это так далеко отсюда. Скажите, доктор, — обратился он к Маттиасу, — в каком я состоянии?

Все это время Никлас держал свои руки на самых поврежденных местах. Рука Маттиаса лежала на плече его молодого родственника.

— Любой другой погиб бы уже при падении, господин Скактавл, но Вы сделаны из поразительно крепкого материала. И Вам еще раз повезло: не всякому случается лечиться у целителей из рода Людей Льда! Такие целители рождаются редко: последним был мой прадед, легендарный Тенгель. Молодой же Никлас — его праправнук.

Скактавл попытался улыбнуться.

— Я горжусь этим и считаю это для себя честью. Но ведь и Вы кое-что умеете, доктор Мейден?

У Маттиаса, с его нежным взглядом, был весьма лукавый вид.

— Кое-каким фокусам-покусам я обучен, это верно, — сказал он, — но сам по себе я простой смертный, не обладающий какими-то особыми качествами.