В таких изолированных местах было немного развлечений, и хороший проповедник мог внести оживление в унылый субботний день. А если он действительно был хорош, люди возвращались в воскресенье, возможно даже в большем количестве, выбирая его, как временную альтернативу их более традиционным церквям.

Поэтому Сэмюель послонялся по городу, заработав несколько долларов, убравшись в паре магазинов в центре, и потратив время. Затем поймал попутную машину до большого пастбища, где был установлен старый шатер, края которого из-за жары были подняты и закреплены наверху.

Внутри находилось несколько дюжин складных стульев и скамеек, неровно стоящих на поле с остатками недавно скошенной травы. Кто-то потрудился убрать удобрение, которое покрывало землю под шатром, но удушливый запах коров все равно висел в горячем воздухе.

Мэдокс раздавал плохо напечатанные «программки», которые состояли из единственного листа дешевой бумаги, небрежно свернутого и заполненного маленькими, расплывчатыми буквами. Которые составляли приблизительный текст его проповеди. По крайней мере, ее основные факты. Она была написана не слишком грамотно, зато наполнена пылкой верой.

Сэмюель уселся на шаткий стул сзади. Он обрадовался, увидев, что здесь есть цыпленок и две мясные запеканки, но был огорчен отсутствием печенья. Он слушал, как Мэдокс медленно выдает тираду, направленную против правительственных чиновников и государственных религий. По его словам никто кроме него самого не имел Ответа.

Один лишь Мэдокс обладал им.

Ответ, на который он осторожно намекал, но так и не дал. Только праведники могут услышать ответ, уверял он их.

«Он хороший актер», — думал Сэмюель. Две дюжины жителей города, которые пришли послушать, обмахивали себя программкой, кивали и, время от времени, выкрикивали «аминь», чтобы поддержать представление.

Где-то вдалеке стали раздаваться раскаты грома, они становились все ближе, и горячий ветер начал продувать шатер насквозь.

Сэмюель увидел, что несколько людей смотрят на часы и начинают беспокоиться и обратил внимание на то, что и Мэдокс заметил это. Слова старика стали скакать и запинаться — так он торопился закончить свою проповедь. Он достиг крайне важного ритуала — передача блюд для пожертвований, которые представляли собой, как заметил Сэмюель, старые корзинки.

Но даже, несмотря на приближающийся ураган и на то, что его зрители становились все нетерпеливее, Мэдокс спросил, хочет ли кто-нибудь выйти вперед и рассказать свою историю.

Сэмюелю не нужно было оглядываться, чтобы понять — никто из зрителей не проявил интереса. Было слишком жарко и никому не хотелось тратить лишнюю энергию. Кроме того, пришло время уходить, так как приближался ураган.

Позже он понял, что это Бог заставил его встать и пройти вперед, где взад-вперед ходил Мэдокс. Бог заставил его повернуться к аудитории, которая состояла из потных, обезумевших лиц. И голос Господа громко вырвался из горла тринадцатилетнего мальчишки со всей пылкостью, которой обладал Мэдокс, и всей властностью, которая у него отсутствовала.

— Бог любит вас!

Несколько стульев покачнулись, когда люди, занимавшие их, подпрыгнули от удивления.

— Бог любит вас и хочет, чтобы вы были счастливы. Господь желает, чтобы вы наслаждались жизнью во всех ее проявлениях! Бог послал Своего сына, чтобы Он умер за вас, за ваши грехи, чтобы вы никогда не боялись наказания. Бог выбрал вас — всех Его детей, чтобы услышать Правду.

Уголком глаз Сэмюель видел, что Мэдокс не слишком рад тому, что лишился всеобщего внимания. Но ему было все равно, что чувствует старик, ведь сам он наслаждался. Глядя на потные лица, на которых появился интерес, а на некоторых и удивление, Сэмюель чувствовал силу, которая наполняла его и приводила в трепет.