Полуянов успокоился.

Вагончик еще горел вовсю. Только что прибывшие пожарники раскатывали брезентовый рукав. Милицейский лейтенант стоял возле машины и курил, глядя на огонь. Сторож стройки, бледный, со всклокоченными волосами, сидел на бордюре поодаль. Возле его ног лежал опустошенный огнетушитель.

Завидев Полуянова, сторож оживился.

– А вот и хозяин, – крикнул он милиционеру.

– Что ж, могу только посочувствовать, – лейтенант немного удивленно взглянул на Антона.

Обычно человек, когда горит его имущество, хотя бы поинтересуется, как это произошло.

Подбежал пожарник:

– Что у вас в вагоне?

– Стол… – начал Антон и осекся, поняв, что, добавь он: кровать, душевая кабинка, холодильник с напитками, прозвучит это глупо.

– Баллонов с газом и бензина нет? – торопливо спросил пожарный.

– Нет. Там нечему взрываться, разве что холодильник.

Загудел насос в пожарной машине. Плоский брезентовый рукав вспучился, и из брандспойта ударила тугая струя воды. Зашипел раскаленный металл обшивки вагончика, повалил пар.

– Однако, и работничек у вас, – милиционер загасил окурок. – Я бы такого сторожа со стройки выгнал. Проснулся, только когда милицейскую сирену услышал. Толку от него я не добился. Пожарники позже приехали, а я-то здесь с самого начала пожара. Сто процентов, что это поджог, снаружи горело, а не изнутри.

Вы слышите меня?

Антон как завороженный смотрел на то, как пламя исчезает под струей воды.

– Да, да, подожгли, я сам видел.

Лейтенант удивленно вскинул брови.

– Я еще раньше вас сюда приехал, – Антон показал на свою машину. – Видел мальчишку, он с канистрой был. Поджег и бросился бежать.

Я погнался за ним, но так и не догнал. А теперь вернулся.

– Вы его запомнили?

Антон неопределенно повел плечами:

– Высокий, худощавый, в джинсах и клетчатой рубашке, в темных очках.

– А лицо вы его видели?

– Нет, только со спины. Он, когда убегал, даже не оборачивался.

– Что ж, негусто. Вы кого-нибудь подозреваете? Может, он работал у вас, а вы его обидели?

– Нет, несовершеннолетний еще.

Огонь пожарники уже сбили, но вагончик продолжал дымиться.

– Я вас попрошу, напишите заявление, так будет проще.

– Зачем? Я же понимаю, поджигателя вряд ли найдут. Зачем вам и мне лишняя головная боль?

– Положено так. Если вы заявление не напишете, придется все равно возбуждать дело.

Поджог в городе…

– Ладно.

Полуянов забрался в милицейскую машину и под диктовку лейтенанта написал заявление.

Затем они поменялись ролями, лейтенант записывал его показания. Мальчишку, якобы поджегшего бытовку, Антон описывал подробно, в деталях. У милиционера и сомнений не возникло, что Полуянов его обманывает. Когда лейтенант переспрашивал, то Антон не ошибался в деталях: когда говорил, он видел перед собой Марину, ее джинсы, ее рубашку, ее очки.

– Только лица не помню. Не видел я его.

Антон подписал протокол и протянул лейтенанту ручку.

– Это ваша, – напомнил милиционер.

– Несчастливый день, – вздохнул Антон и вышел из машины.

– Я уже слышал, что случилось с вашим мужем. Примите мои соболезнования.

– Я вспомнила, как приходила сюда, и подумала, что вы сможете мне помочь.

Ястребов подал руку, помогая Красновой подняться на крыльцо.