Фабель где то слышал, что трехэтажный особняк в районе Ротербаум обошелся Мехмету Илмазу в три миллиона евро. Особняк и выглядел на три миллиона. Его фасад в югендстиле соперничал красотой с затейливой элегантностью виллы справа, в стиле ар деко, и строгой неоготикой виллы слева. Вся широкая улица была выставкой богатых особняков, утопающих в зелени и цветах.

Фабель ожидал, что на звонок выйдет черноусый двухметровый турок. А дверь открыла привлекательная, молодая, коротко стриженная блондинка. Она вежливо поздоровалась и спросила, кто он, к кому и с какой целью. Затем провела гостя через просторную прихожую в зал. Это парадное помещение для приема гостей было сердцем дома: высотой во все три этажа, вверху – стеклянный прозрачный купол. Где то в дальнем углу дома спотыкливо играл рояль и заливисто смеялись дети.

В центре зала стоял большой ореховый стол со стопкой книг в старинных кожаных переплетах. Не успел Фабель взять в руки одну из них – второе издание «Страданий молодого Вертера» Гете, – как в зал вошел высокий, поджарый, чисто выбритый мужчина лет пятидесяти. Тщательно причесанные густые каштановые волосы, седые виски.

– Мы с вами беседовали по телефону, герр первый гаупткомиссар. Итак, о чем вы хотели бы поговорить со мной? – спросил Мехмет Илмаз без малейшего турецкого акцента.

До Фабеля дошло, что он все еще держит в руках томик Гете.

– Ах, извините… – сказал он, положив книгу на стол. – Замечательное издание и в прекрасном состоянии. Коллекционируете?

– Угадали, – ответил Илмаз. – Собираю немецких романтиков, представителей «Бури и натиска» и вообще ту эпоху. Если позволяют финансовые возможности, предпочитаю первые издания.

Фабель про себя улыбнулся: стоя в этом доме, который может себе позволить даже не всякий банкир, трудно представить, что «финансовые возможности» иногда подводят Илмаза. Турок подошел к столу и взял книгу меньшего формата в дорогом переплете из бургундской кожи.

– Вот, самое свежее приобретение: первое издание книги Теодора Шторма «Всадник на белом коне».

Фабель взял протянутую ему книгу. Бургундская кожа была нежная, мягкая и даже чуть теплая – почти живая. Касаясь ее, словно всех тех ладоней касаешься, что держали этот переплет на протяжении последних ста лет.

– Дивная вещь, – искренне сказал Фабель, кладя книгу на стол. – Извините, что потревожил вас, герр Илмаз, и спасибо, что сразу же согласились встретиться. Мне хотелось побеседовать с вами в неформальной обстановке… Я расследую одно дело, и вы бы мне очень помогли, ответив на несколько вопросов…

– Да, вы объяснили мне по телефону. А вы уверены, что обсуждение возможно в неформальной обстановке – без моего адвоката?

– Решать, конечно, вам, герр Илмаз. Но спешу пояснить: я хочу поговорить с вами отнюдь не как с подозреваемым, а просто как с осведомленным человеком, который мог бы дать мне полезную информацию. Однако сначала, герр Илмаз, позвольте принести вам мои соболезнования в связи со смертью вашего двоюродного брата.

Илмаз двинулся к кофейному столику и двум кожаным креслам у стены.

– Присаживайтесь, пожалуйста, герр Фабель.

Служанка блондинка вошла с подносом и кофейником, налила две чашки кофе и удалилась.

– Спасибо, герр Фабель, за соболезнование, – сказал Илмаз. – Не часто гамбургские полицейские балуют меня вежливостью. Как ни печально, Ерсин всегда был… скажем так, вспыльчив. От этого и пострадал. Что ж, задавайте ваши вопросы и посмотрим, смогу ли я вам чем нибудь помочь. Что за дело вы расследуете? По телефону вы сказали, что хотели бы поговорить со мной о Гансе Клугманне, так? О нем я уже имел случай беседовать с вашими коллегами – герром Бухгольцем и герром Кольски.