Сын и наследник императора стоял во главе абордажной команды «Щита», выделяясь своим черным мехом и коренастой фигурой среди коричневых минотавров. Его присутствие приводило команду в трепет, казалось, от него исходит аромат силы и уверенности. Бастиан повернул вытянутое лицо в сторону корабля, который они изловили. Мятежникам не оставалось ничего другого: либо биться, либо умереть.

— Минотавры не должны убивать минотавров, — тихо проговорил Бастиан, но за шумом воли его никто не услышал.

— Крючникам — готовность! — заорал с мостика капитан. — Давай!

Тяжёлые крюки взвились в воздух и полетели к вражескому судну. Два из них ухнули в воду, но остальные зацепились, и матросы теперь стремительно натягивали канаты.

На имперца обрушился дождь стрел, воины укрылись за бортом, но несколько крючников упали в воду, утыканные, как подушечки для булавок. Дружно щёлкнули тетивы — ответный залп Морского легиона. На мятежном судне закричали раненые. Оставшиеся крючники продолжали подтягивать борт к борту.

— Поворачивайтесь, безрукие! — проорал Маграф — суда почти сблизились — и повернулся к солдатам у борта: — Полная готовность!

На близком мятежнике собрались воины под командой молодого крепкого минотавра, который явно не мог иметь ранг капитана. «Здесь Рахма нет, — понял Бастиан со странным разочарованием. — Рахм, как истинный командир, был бы рядом со своими воинами, готовый умереть». Как только борта соприкоснулись, Бастиан отбросил все мысли в сторону — теперь пришла пора биться и выживать.

Волна абордажной команды во главе с наследником престола перехлестнула через борт, двигаясь как одно обученное существо. На серебряных килтах темнела полоса морской волны — знак отличия этого гордого соединения. Опытные бойцы быстро сокрушили оборону мятежников; хрипы и крики наполнили воздух.

Бастиан легко пронзил мечом огромного, шире себя почти вдвое, солдата, который вяло защищался, напуганный его яростью. Хотак постарался сделать так, чтобы каждый из его четверых детей обучался в равной степени наукам и боевым искусствам, а Бастиан всегда был лучшим из них, для него ничего не стоило вести поединок с двумя или тремя противниками, превосходившими его силой и ростом.

По его плечу чиркнуло лезвие секиры, содрав кожу и мех, но не представляя серьёзной угрозы. Бастиан кинулся к обидчику, первым же ударом откинув того далеко назад. В глазах мятежника плеснулся ужас, но он храбро пытался парировать удары. Наследник оценил это, даровав ему смерть одним точным движением.

Оглядевшись в гуще боя, Бастиан заметил молодого мускулистого командира повстанцев, легко отражавшего удары имперцев, сыплющиеся на него со всех сторон. Он, не спеша, отступал в сторону кормы. Наследник перепрыгнул через труп и кинулся к командиру, чтобы не дать ему уйти. Какой-то моряк рванулся наперерез, его секира вонзилась в мачту в дюйме от лица Бастиана, так, что тому пришлось отпрянуть, скользя на мокрой палубе. Новый удар разнёс фальшборт около него в щепки, засыпав наследника обломками.

— Я знаю тебя! — злобно проревел мятежник. — Видел, когда служил в легионе! Ты — его сын! Сын одноглазого Хотака!

— Если сдашься сейчас, сохраню тебе жизнь, — спокойно бросил в ответ Бастиан.

Моряк, звеня кольцами в ухе, безумно расхохотался;

— Сохранишь?! Сохранишь для своих любимых шахт!

Он широко размахнулся, намереваясь прикончить Бастиана, но, видимо от гнева, сделал это слишком широко. Бастиан бросился вперёд и вонзил клинок в горло моряка, который не успел до конца поверить, что уже мёртв.