— Когда я точно осознаю риск, то – да, — он медленно осмотрел шлем Фетта. – Заказать тебе эль и соломинку?

— Шутник. Что это такое?

Бевиин закинул одну из лежавших на блюде жареных нечто в рот, и захрустел им с преувеличенным удовольствием.

— Дискокрабы. Напоминают мне о счастливых днях, когда мы поджаривали юужань–вонгов.

— А ты сентиментален.

Горан обвел рукой окружавшее их полированное дерево и дорогую обивку. – Кстати, тут уютно. Я всегда считал, что Тарис – мертвый мир.

— Может, именно поэтому я чувствую родство с ним.

— С чего?

— Меня тоже часто считают мертвым.

Сейчас эта острота не казалась такой забавной. Фетт не видел смысла рассказывать кому–либо о своем состоянии, по крайней мере, пока… а может быть и никогда.

— Итак, что ты для меня нашел?

Фетт уселся на барный стул рядом с Бевиином, аккуратно поправив кобуру. Бармен – среднего возраста мужчина человеческой расы, чья форма с высоким воротником выглядела не менее дорогой, чем парадная одежда посетителей, нервно шевельнул губами, готовясь задать вопрос. Фетт знал, что вопрос наверняка был вежливым напоминанеием, что «сэр должен снять шлем». Он повернул голову так, что стало ясно, что он через визор шлема смотрит на мужчину, и ждет, что тот изменит свое мнение. Так и случилось. Фетт опять повернулся к Бевиину.

— Излагай.

— Тракен Сал–Соло предложил мне контракт на всю семью Соло.

«Знаешь, я бы выпил сейчас эля. Чтобы расслабиться. Никогда этого не делал. В отличие от нормальных людей».

— Прямо?

— Через посредника, но он забывает, насколько хороши мои навыки по контролю связи. И мои источники, конечно.

— Интересно, почему по поводу Соло он не обратился ко мне, — сказал Фетт. Он поразмышлял, не заказать ли дискокрабо, но передумал. – Остальные обращались.

— Может он считает, что тебе это надоело. И слишком дорого обойдется.

— Верно по обоим пунктам.

Сейчас Хэн Соло не имел никакого значения. В любом случае Фетт никогда не враждовал с ним: просто серия контрактов, а контракт – это всего лишь работа, ничего личного. – Ну и?

— Я слышал, что нашлось несколько желающих.

— Не ты.

— Я не беру контрактов на семьи. Я охочусь на преступников, и не хочу стать преступником сам.

— Я жду.

— Ладно. Ходят слухи, что Айлин вернулась и тоже заинтересовалась этим контрактом.

Фетт был рад, что его шлем скрывает эмоции. Он редко выражал удивление, поскольку в галактике не осталось почти ничего, что могло бы его удивить. Но эта новость, даже спустя десятилетия, ощущалась неожиданно резко.

Его единственный ребенок был жив. Он ничего о ней не слышал с начала вторжения юужань–вонгов, когда своих семей лишились миллиарды. Сколько лет ей сейчас? Пятьдесят четыре? Пятьдесят пять?

«Каким–то образом я знал, что она не погибла».

— Что ж, это отвлечет ее от того, чтобы принять контракт на мою голову, — внутри него образовался ледяной ком.

«Нет, ты же совсем не это имел в виду: ты хотел сказать, что она – твоя дочь и неважно, насколько сильно она ненавидит тебя, насколько сильно она винит тебя за смерть матери, ты хотел сказать, что умираешь, и хочешь увидеть ее в последний раз. Она – все, что останется после тебя, единственное доказательство, что ты вообще существовал».

— Кто еще знает?

Бевиин – мужчина возрастом под шестьдесят, седоволосый, но с улыбкой, делавшей его похожим на озорного мальчишку – казалось, смотрел ему прямо в глаза, обеспокоенный.