— Ох, глупый ты мой! Ты заставил меня испытать стыд за все те годы, когда я считала, что только мне приходится прощать…

Глубоко вздохнув, она тяжело поднялась на ноги.

— Да, мы сделаем что-нибудь — обязательно! Но сначала нужно умыться и достать что-нибудь поесть!

Пол содрогнулся под ее шагами, когда она подошла к двери и окликнула девушку, прислуживавшую им.

Когда они закончили завтракать, Лало почувствовал себя чуть-чуть более работоспособным. Вдалеке гулкая дробь барабанов храма смешивалась с нечленораздельным ревом толпы. Служанка Миртис сказала, что жрецы Ильса согласились на закате совершить жертвоприношение Дириле. Все надеялись, что запах бычьей крови ублажит богиню и толпу. В противном случае могло случиться так, что объединенных усилий гарнизона, пасынков и Третьего отряда коммандос окажется недостаточно для того, чтобы помешать царственной крови потечь там, где должна пролиться кровь быка, а в этом случае император вряд ли будет ждать нового года, чтобы «усмирить» то, что осталось от города.

Лало сел за стол и принялся разглядывать пеструю кучу карт. Примечательно, что, учитывая его духовное и физическое состояние прошлой ночью, они оказались вообще на что-либо похожи, ведь движением его руки управляло зрение прорицательницы. Лало удивился и решил, что-с художественной точки зрения эти карты превосходят те, которыми владела С'данзо до этого, подавив вспышку гордости, породившую у него эту мысль. Он не помнил, как рисовал карты, — все похвалы принадлежали Силе, водившей его рукой. А красота исполнения карт не будет иметь никакого значения, если они не исправят нанесенный вред.

— Я пробовала гадать, пока вы оба еще спали, — сказала Иллира, когда девушка унесла посуду. — Бесполезно, Джилла. Карты продолжают ложиться так, как мы разложили их тогда.

— Тогда надо попробовать что-то другое, — решительно кивнула Джилла.

— Разложи их по-другому, — сказал Лало, — чтобы они предвещали исцеление.

— Я уже пробовала, — беспомощно ответила С'данзо. — Но в полученном образе нет силы. Я чувствую это. Они пробовали еще и еще, но Иллира сказала правду.

Карты оставались не. более чем красивыми картинками, образующими узор на скатерти. Яркие краски с издевкой сияли в палящих лучах полуденного солнца.

Иллира пошла вытереть грудь и личико Латиллы. Лало, вздохнув, снова перетасовал колоду. На этот раз самой верхней картой оказалась Арка, массивные ворота, чье основание было испещрено высеченными магическими символами, значение которых не могла прочесть даже Иллира. За воротами просматривалась пышная зелень, возможно, сад. Лало расфокусировал свой взгляд, отчаянно пытаясь придумать, нельзя ли сделать что-то еще. Зелень задрожала перед его взором, и художник внезапно ощутил чарующее чувство: эта картина была ему знакома.

Заморгав, он снова посмотрел на карту и стал тереть глаза. Обыкновенным зрением он не видел ничего, и все же было что-то… Джилла, наклонившись, стала наливать воду ему в стакан, и движение ее руки послужило толчком к воспоминанию о белой руке, наливающей кароннское вино из хрустального графина в золотой кубок, — это была рука Эши, и происходило это в стране богов.

— Лало, на что ты смотришь? — спросила Джилла.

— Я не уверен, — медленно проговорил он. — Но, кажется, я знаю, где смогу найти ответ…

— На улицу нельзя, — встревожено воскликнула Иллира. — Прислушайся!

Даже до Улицы Красных Фонарей доносился шум беспорядков в городе, и Лало вздрогнул.

— Я и не собирался, — просто ответил он. — Я намереваюсь пройти внутрь, вот сюда…

Он указал на Арку на карте.