Рашан переселился в Край Земли на то время, пока руководил постройкой личной часовни для нее на берегу реки Красная Лошадь. Они много раз беседовали допоздна, и девушка многому выучилась у Рашана.

— Ну хорошо, — согласился жрец, закатывая глаза. — Но сегодня ночью мы должны переговорить с тобой, до того как ты покинешь нас. — Повернувшись, чтобы идти за Гестусом, Рашан продолжил через плечо:

— У меня было еще одно видение. Ты должна услышать откровение бога. Это был голос самого Громовержца.

Ченая проводила его взглядом, ничего не сказав. Но слова жреца смутили ее. Его походка и осанка напоминали воина, а не священнослужителя, тело у него было развито, как у настоящего ранканца. Однако это был жрец, первый среди иерофантов Саванкалы. В последнее время у Рашана были видения, как он утверждал, послания от бога, откровения, предсказывающие будущее Ченаи и ее судьбу. В течение всей зимы они спорили о смысле этих откровений. Это вовсе не послания от бога, пыталась убедить жреца Ченая. Просто мысли, подчиненные желанию старика, который видит, как вокруг него погибает родина.

Ченая вцепилась в этот довод и теперь, когда Рашан исчез на конюшне вслед за Гестусом и тресом. В видениях жреца не может быть правды. Она не Дочь Солнца. Это всего лишь имя, прозвище, которое дали ей зрители и товарищи-гладиаторы. И ничего больше.

Справа от Ченаи кто-то зашевелился. Она забыла о втором госте.

— Госпожа, — смущенно проговорил Уэлгрин, — сейчас середина ночи. Ваш человек сказал, крайне важно, чтобы я пришел без формы для разговора с вами. Так как вы племянница господина Молина, я поторопился, но утро…

Ченая оборвала его резким движением.

— Если вы пришли только из-за дяди Молина, капитан, то можете уйти хоть сейчас. — Она посмотрела ему прямо в глаза, нисколько не смущаясь его высоким ростом. — Если же, однако, вы пришли ради собственной карьеры или затем, чтобы сослужить добрую службу своему принцу, останьтесь и выслушайте меня.

Она увидела в лунном свете, как у Уэлгрина округлились глаза, но, повернувшись к нему спиной, заговорила с Дисмасом:

— Здесь в кладовой есть сектарий вина. Принеси его.

Внезапный шум из стойла прервал ее. Все повернулись в ту сторону. Послышался треск ломающегося дерева, торжествующее ржание треса, всхлипывания кобылы, громкие ругательства Гестуса и громогласные молитвы Рашана.

— Неси вино, — повторила Ченая, дружески трогая за руку Дисмаса. — Там еще есть пергамент и чернила. Захвати и их.

Когда они остались одни, она снова обратилась к Уэлгрину.

— Вы командуете гарнизоном в этой помойной яме, — сказала девушка, складывая руки на груди и глядя прямо ему в глаза. — И в Санктуарии ваши люди больше всего похожи на полицию. Я не держу на вас зла за то, что вы якшаетесь с моим дядей-заговорщиком. Мы все ищем скорейший путь наверх, только и всего.

— Если ваш дядя и строит заговоры, — оправдываясь, сказал Уэлгрин, — он делает это на благо Санктуария.

Откинув голову назад, Ченая презрительно усмехнулась.

— Молин Факельщик все делает только ради собственного блага. Но я позвала вас не для того, чтобы обсуждать добродетели моего дяди или их отсутствие. Как вы правильно заметили, сейчас поздно, — она потерла ягодицы. — И я провела бурную ночь.

Уэлгрин сложил руки на груди, непроизвольно подражая воинственной стойке Ченаи, и посмотрел на девушку.

— Тогда для чего же вы меня позвали?

— Ваш отряд — сдерживающая сила в городе, — сказала Ченая, перекрикивая шум, доносящийся из конюшни. — Какая сейчас в городе самая большая проблема?

Уэлгрин задумался, почесывая подбородок.