— Прежде нам хотелось бы чего-нибудь съесть, — сказал Торино. — Я зверски голоден. Есть у вас что-нибудь типа меню?

— Вынужден вас огорчить, — ответил официант, — но кухня уже закрылась. Самое большее, что могу предложить, — оливки и багет.

Торино покачал головой.

— Нет, так не пойдет! — возмутился он. — Мы где живем — в Берлине или в Гане?

— В Берлине, насколько я знаю. — Официант с каменным лицом стоял по стойке смирно.

— Okay, мать его, тащи свои оливки. — Торино глянул на Йохена, тот лишь пожал плечами. — Съедим после еще шаурмы, если здесь не хотят иметь с нами дела.

— Что желаете выпить?

Торино вопросительно приподнял брови.

— Ах, значит, выпить у вас еще можно?

— Само собой. — Официант едва сдерживал иронию. — Но это последний заказ.

— Ничего другого я и не ожидал! Тогда два больших бокала пльзеньского, — распорядился Торино и посмотрел на Йохена. — Или…

— Идет! — Йохен одобрительно кивнул. — Но только холодного! А не то теплое пойло, которое подают в модных пивнушках Пренцльберга.

— Вы поняли?! — сказал Торино. — Такое холодное, чтобы яйца можно было отморозить.

— Сию минуту.

Официант исчез.

Альберт Торино и Йохен получили по тарелке, наполненной оливками, фетой и кусками багета, и шумно пили из пивных бокалов, когда в дверях появился Том Мирс. Он оглядел зал, увидел Торино и Йохена и поспешил к их столику.

— Вечер добрый!

— Том! — Торино поднялся. — Утром в Мюнхене, вечером в Берлине, прямо настоящая акула бизнеса. Ты знаком с Йохеном? Йохен, это Том.

— Мы как-то созванивались, — ответил Йохен, пожал руку Мирсу и сел.

— Хорошее пиво? — спросил Мирс.

— «Бекс», — ответил Торино. — Высшего качества, из Бремена. Это в Северной Германии. Он был когда-то гордым ганзейским городом, но, к сожалению, в последние годы превратился в социалистический город долгов. Однако варить пиво они еще умеют.

— Поосторожнее с выражениями! — подняв вверх указательный палец, перебил его Йохен, который был родом из Бремена.

— Я возьму такое же, — кивнул Мирс. — Что вы заказали?

— Оливки, сыр и багет. Больше у них ничего нет. — Торино снова