- Алексей, послушайте меня, - быстро заговорил Талейников, боясь упустить возможность получить сведения. В то же время его мучила мысль, что все услышанное - это всего лишь игра воображения умирающего человека, плод больной фантазии, и слова старика нельзя принимать всерьез. - Кто является источником этой информации? Кто так хорошо осведомлен, где он? В Москве? В СССР? Как вы получили эти сведения о Блэкборне и о содержании доклада ВКР по поводу событий на подмосковной даче? И наконец, кто этот неизвестный, который говорил о существующем плане вмешательств, диверсий и убийств?

Уходящий из жизни Крупский сквозь забытье сумел понять, чего добивается его ученик. Слабая улыбка тронула его бескровные тонкие губы.

- Раз в несколько дней, - заговорил он, стараясь, чтобы его услышали, - за мной присылали шофера, который отвозил меня за город. Иногда для того, чтобы я потихоньку встретился там с одним человеком. Это благодарность государства мне, старому солдату, которого сумели оценить. Меня все время информировали...

- Я не понимаю, Алексей...

- Премьер Советского Союза - мой сын. Талейников ощутил, как холодная волна окатила его. Это признание объясняло все. Крупского следовало принимать всерьез. Премьер устоял во многих политических интригах, преодолел все препятствия на пути к власти. Он устранял одного противника за другим. Старый Крупский обладал информацией, которая помогла премьеру избавиться от всех противников, убрать тех, кто мог помешать ему в борьбе за пост.

- Может быть, он примет меня?

- Никогда. При первом же упоминании о Матарезе он должен будет уничтожить тебя. Постарайся понять, у него нет выбора. Но он знает, что я прав, рассказав тебе обо всем. Он никогда не признает этого вслух, он не может позволить себе этого. Его интересует лишь одно: кто сейчас на мушке, он или президент США.

- Я понял.

- Оставь меня, Василий, - с трудом выговорил умирающий. - Делай то, что ты должен делать... Я задыхаюсь... Найди Скофилда. Найди Матарезе. Их надо остановить. Корсиканское безумие не должно распространяться...

- Корсиканское безумие?.. Значит, Корсика...

- Да. Может быть, там ты найдешь ответ. Много-много лет назад... Я не знаю...

Глава 5

Коронарная недостаточность вынуждала Роберта Уинтропа пользоваться для передвижения инвалидным креслом, но нисколько не сказалась на ясности ума и жизненной активности. Всю свою жизнь он провел на государственной службе. Но больше всего его занимала собственная персона.

Посетители его дома в Джорджтауне очень скоро забывали о существовании инвалидного кресла. Всем запоминался лишь облик самого хозяина: худощавая фигура, благородные манеры, оживленный интерес во взгляде.

Оставаясь аристократом, он был очень энергичен, большое состояние позволило ему не касаться бизнеса и торговли, и он занимался адвокатской деятельностью. Теперь, глядя на пожилого одряхлевшего государственного деятеля, кое-кто вспоминал Ялту и Потсдам, когда, почтительно склонившись, непримиримый молодой человек разъяснял суть дела и выдвигал контрдоводы, стоя рядом с креслом Рузвельта или за плечом Трумэна.

Очень многие в Вашингтоне, а также Лондоне и даже Москве полагали, что мир мог бы измениться к лучшему, будь Роберт Уинтроп государственным секретарем при Эйзенхауэре, но политические ветры подули в ином направлении, и выбор пал не на него. Зато позже с Уинтропом уже не могли не считаться; он был вовлечен в иную область государственной деятельности, захватившей его целиком. И на протяжении двадцати шести лет тихо и мирно занимался дипломатической работой в Государственном департаменте на должности старшего советника.

В самом начале этой своей деятельности он создал в рамках Госдепартамента отдел консульских операций (ОКО), организовав отборную команду специалистов. В течение шестнадцати лет из двадцати шести он оставался директором этой службы, а затем ушел в отставку.