|
Змеиный яд целителен, его применяют при изготовлении многих лекарств. Не удивительно, что теперь добывают яд, не убивая змею. Осторожно держат её в руке и дают укусить край чашки. Рассердить змею проще простого. Она яростно кусает чашку, и яд от укуса вытекает в неё, сердись не сердись, а терпи. Змею кормят в питомнике, дают отдохнуть и берут яд ещё не один раз. Но гадюка и на воле полезна. Случится, она и птенчика съест, и яйцо бедной пеночки или овсянки отведает. Но в основном она ловит мелких грызунов, вредителей сельского хозяйства. Вот и судите — вредна гадюка или полезна.
Земноводные
Весна. И в стоячей или медленно текущей воде уже плавают странные существа, с виду похожие на смешных маленьких рыбок с большими головами. Потому и называют их, головастики. Растут они быстро, жабры и хвостики уменьшаются и исчезают, отрастают лапки, и вот уже на берегу запрыгали маленькие жабки и лягушата, дышат они не жабрами, а лёгкими. Жабы мечут икру не кучками, а лентами слизи, в которую как бы вкраплены икринки, поэтому её легко отличить от лягушиной. Отложили икру жабы, лягушки и больше о детях не беспокоятся: живите, как знаете. Икры много. У одной серой жабы шестьдесят тысяч икринок. Если бы все дети из них выросли, места для них в воде не хватило бы. Но для водяных жителей лягушиная икра — первое лакомство. Набрасываются на неё рыбы, водяные жуки-плавунцы и их личинки, да все, кому не лень. Вылупились головастики — и за ними пошла охота. Выручает только большое количество икры. После пира сколько-нибудь головастиков да уцелеет. Как раз столько, чтобы род лягушиный не прекратился. Теплеют воздух и вода, весна взволновала и самых холоднокровных. Лягушки и жабы урчат, булькают на разные лады, по-своему весне радуются. Среди них выделяются маленькие жабки-повитухи, всего пять сантиметров величиной. Голос самца звучит, как звонкий и в то же время нежный стеклянный колокольчик, не менее приятно, чем голос жерлянки. Заслушаешься в тихий весенний вечер, не верится, что поёт небольшая жабка, видом не краше остальных своих родственниц. Но если она внешностью, как говорится, «не вышла», то поведением поражает не меньше, чем удивительным голосом. Об икре заботится, но не мама, а отец. Ленты слизи с вкраплённой в них икрой он наматывает себе на задние лапки, от двух и трёх самок соберёт столько лент с будущим потомством, сколько удастся. Со своей странной ношей он ведёт обычную жизнь на суше, так как икра эта не боится высыхания. Но к моменту, когда должны из неё выйти головастики, отец отправляется в воду. Головастики как будто только и ждали этого. Они покидают размягчённые яйцевые оболочки, а отец, стряхнув с себя детёнышей, сбрасывает с ног пустые яйцевые шнуры и возвращается на сушу. Рассказы о ядовитости лягушек, и особенно жаб, явно преувеличены. У нас в Татарии весьма распространена небольшая с оранжевым пятнистым брюшком краснобрюхая жерлянка. Её кожные железы действительно выделяют пенистый фринолин, довольно ядовитый, но это не спасает её от ужей, гадюк, да и цапля и выпь и даже зелёная лягушка её не пропустят. Есть у неё интересная повадка: если её тронуть, она не убегает, а падает на спинку, показывая яркое приметное брюшко, точно инстинктивно напоминает: «Невкусная я, лучше не троньте». Так поступают насекомые, и у них этот инстинкт срабатывает удачно. Яркая окраска или угрожающая поза действуют. Очевидно, какой-то части краснобрюшек тоже удаётся этим спастись, и инстинкт, помогая им выжить, сохраняется, ведь встречаются они и не с такими прожорливыми и неразборчивыми особами, как цапля и гадюка. В весеннем хоре приятно выделяется серебряным колокольчиком голос жерлянки-самца. Дамы — лягушки и жабы — не поют. Удивительно заботится о детях тропическая жаба пипа суринамская. Самец обмазывает икрой спину самки. Кожа на её спине разбухает и обволакивает икринки, так что каждая лежит в отдельной ячейке с крышечкой, как в кроватке. |
