– Не знаю, – протянула Кэрри. Она бы с удовольствием провела лето в Нью Йорке, все таки пообщалась с мамой, хотя Оливия приходит за полночь и уходит в шесть семь утра. Или осталась в Гарварде, посидела в библиотеке. Но Эвелин этого не поймет. – Если уж ты не хочешь брать меня с собой… – поддразнила она сестру.

– Я бы с радостью, но мои планы… – Эвелин развела руками. – Ты все поймешь, когда я расскажу. Дай мне еще пару дней, и я сознаюсь.

– Надеюсь, ничего фатального? – забеспокоилась Кэрри.

– Наоборот. Все, хватит об этом, иначе точно сглазим. Ты уверена, что тебе не хочется в Майами? Тетя Кристин будет рада тебя видеть. Ну и пляж, солнышко, мускулистые серфингисты… – Эвелин мечтательно зажмурилась.

– В Гарварде тоже хватает мускулистых парней. Посмотри на нашу команду по бейсболу. – Кэрри отпила глоточек чая и покосилась на сестру, с аппетитом поглощавшую пирожное.

– Да, Дик Пренси чудо как хорош, – протянула Эвелин. – А ты его отвергла, уму непостижимо!

– У него на уме лишь бейсбол и вечеринки, – скривилась Кэрри. – Он называет меня «эй, детка» и предлагает съездить на выходные в загородный дом, где никого не будет, кроме нас двоих!

– А что еще надо? – округлила глаза Эвелин.

– Я так не могу. Ну, вот мы приедем, позанимаемся любовью, и о чем мы будем разговаривать целых два дня? – Кэрри даже содрогнулась, представив тоскливое времяпровождение со способным только на нечленораздельные междометия парнем.

– Боже, Кэрри! Разговаривать! Зачем разговаривать? – искренне удивилась Эвелин.

– Вот и поезжай с ним, если тебя это устраивает. Дик все равно не различает, кто из нас кто. – Отмахнулась Кэрри.

– Это мысль, – задумчиво протянула Эвелин. – И хотя на данном жизненном этапе мужчины меня не интересуют, я обдумаю твое предложение.

Сестры заговорщицки улыбнулись друг другу.

Эвелин и Кэрри Хедж были близняшками, старательно это подчеркивали и получали от этого факта искреннее удовольствие. Безошибочно различали их только родители: мать руководствовалась несокрушимой интуицией и ни разу в жизни не перепутала девочек, даже по телефону узнавала верно, а отец, видимо, делал то же самое от рассеянности. Остальной мир мог быть легко и непринужденно одурачен.

Когда девочкам исполнилось пять, они хором потребовали, чтобы мама одевала и причесывала их одинаково: им хотелось, чтобы при виде них у людей на лицах появлялось это забавное растерянное выражение. Оливия пожала плечами и уступила просьбам дочек: она считала, что они сами должны решить, что делать с исключительным сходством. Мать никогда не отдавала предпочтения ни одной из них, и Эвелин с Кэрри ссорились чрезвычайно редко, в основном по глупости, и тут же мирились: друг без друга им было ужасно некомфортно. И хотя характеры у них были очень разные, сестры жили душа в душу.

Кэрри всегда была благодарна матери за то время, что Оливия им уделяла. Миссис Хедж выдерживала огромные нагрузки на работе, а каждую свободную минутку посвящала семье. Привыкнув креативно организовывать многочисленные мероприятия для своего босса, она и в частной жизни все устраивала с присущей ей смекалкой и сноровкой. Она могла приехать в середине дня в школу, где учились дочери, забрать их с уроков и отвезти на пару часов на пикник в Центральный парк. Кэрри и Эвелин помнили множество счастливых минут, которые мать им посвящала. Отец, этот милый рассеянный человек, обожал жену и дочерей, но был домоседом и нелегко соглашался на авантюры, требовавшие передвижения не то что по стране – даже по Манхэттену. Однако всей семьей они раз или два в неделю ходили в кафе, в «Стар Гэлакси», в кино – и Кэрри, когда подросла, неизмеримо удивлялась: как мама умудряется урывать для них время? И хотя часто даже во время отдыха Оливия не отключала телефон и разговаривала с шефом по поводу текущих дел, дочери все равно не чувствовали себя обделенными.