Вся эта драматическая история — липа! «Документы Сиссона» только несведущему человеку кажутся подлинными: бланки, печати, подписи, номера исходящих и входящих бумаг… Профессиональные историки быстро установили, что это фальшивка. Автор перестарался — придумал не только содержание писем, но и служебные бланки никогда не существовавших в Германии ведомств и разведывательных служб. Американский дипломат, посвятивший жизнь изучению России, Джордж Кеннан обратил внимание на то, что и немецкие, и русские «документы» напечатаны на одних и тех же пишущих машинках.

«Социал-демократическое правительство послевоенной Германии, — пишет профессор Старцев, — доказало, что упоминающиеся там немецкие разведывательные учреждения никогда не существовали, а офицеры, якобы подписывавшие предписания для выполнения их большевиками, не числились на службе. Они опубликовали подлинные штампы и печати сходных немецких разведывательных учреждений рядом с печатями и штампами “документов Сиссона”. И каждый мог убедиться, что последние являются подделками…»

Забавно, отмечает Старцев, что после перестройки эти материалы попали в Россию и были приняты за чистую монету. К этому времени в Соединенных Штатах уже знали, что это фальшивка.

Пока Ленин скрывался от Временного правительства, Надежда Константиновна Крупская продолжала партийную работу. В мае 1917 года она составила проект той части программы партии, которая касалась народного образования. Это обучение на родном языке (Россия — многонациональная страна), отделение церкви от государства и школы от церкви, обязательное бесплатное обучение, создание детских учреждений.

Теперь Надежда Константиновна отстаивала идею единой трудовой школы, которая не пичкает детей абстрактными знаниями, а знакомит на практике с ведущими отраслями промышленности. Речь шла о тесной связи обучения с общественно-полезным трудом. Скажем, сельская школа должна была с первого дня готовить детей к работе на земле, словно деревенскому мальчику и девочке другой дороги в жизни нет. Реализация этой идеи после революции привела к сокращению преподавания гуманитарных дисциплин, что пагубно сказалось на развитии целых поколений.

— Умение говорить — дело наживное, — делилась опытом Крупская. — Я вот раньше никогда не выступала, очень стеснялась, а когда приехала в 1917 году из эмиграции, быстро научилась. Было бы что сказать.

Говорила Надежда Константиновна просто и понятно, но не ярко. В «Солдатской правде» опубликовала статью «Дорогу обездоленным» — о том, что нужно вовлекать в партийную работу работниц и крестьянок, самых обездоленных. И в эти месяцы она опубликовала в «Правде» серию статей о просвещении и педагогике, самая заметная — «Народное образование и демократия».

Крупская обрушилась на «буржуазную педагогику», атакуя Временное правительство. Ее газетные выступления — прежде всего партийная пропаганда. Она пыталась убедить аудиторию, что с приходом к власти большевиков все школьные проблемы будут решены. Но что касается профессиональной стороны, то ее статьи — а она была единственным среди большевиков педагогом-теоретиком! — свидетельствуют скорее о непонимании основных тенденций развития школы.

Крупской тогда еще нравилась американская начальная школа, умело готовящая к труду. Но Надежда Константиновна, пишет доктор исторических наук Тамара Юсуфовна Красовицкая, «не заметила очевидного и крайне важного для педагога: в этот период американская начальная школа успешно решала огромной важности профессиональную проблему — она переходила от предметного способа обучения к способу обучения проблемному. Именно этот переход и связал американскую школу с жизнью. Он-то и вывел США в мировые лидеры, покончив с иллюзией, главным образом германской, о том, что школа должна постоянно гнаться за стремительно развивающейся промышленностью и порождаемыми ею всё новыми и новыми разновидностями труда.