Опустив бретельку платья, он начал покусывать ровными, пожалуй, чуть широко расставленными зубами золотистую кожу ее предплечья. Лили увернулась от его объятий.

– И тогда я неожиданно спросила Джуди, кто же мой отец, – а трое остальных резко и встревоженно обернулись в сторону мисс Джордан. И тогда я поняла, что Джуди говорит правду. Она действительно моя мать.

Симон еще ниже спустил платье и притронулся пальцами к соску. Но она опять увернулась.

– Послушай, Симон! Оказывается, Джуди совсем не была богатой сучкой, которая выродила меня только потому, что боялась сделать аборт. Она была бедна: родилась в одной из суровых баптистских семей на юге Виргинии, потом училась в Швейцарии и на учебу зарабатывала сама, нанявшись официанткой в какую-то забегаловку. К тому же, когда это случилось, ей было только шестнадцать.

– А кто помог этому случиться? – вкрадчиво поинтересовался Симон. – Кто твой отец? – Он потянул за кончик белого пояса Лили, и ее греческая туника упала на пол. Прижав ее обнаженное тело к себе, он играл ее волосами. – Что ты узнала о своем отце? Кто он?

– Эта часть истории печальна, – вздохнула Лили. – Он умер. Он был англичанин и, когда Джуди познакомилась с ним, тоже, как и она, учился в Швейцарии. Но потом его призвали в британскую армию, и он погиб, сражаясь с коммунистами в Малайе. Он так никогда и не узнал, что она была беременна.

– И ты веришь этому? – Он сжал ее грудь. Лили на минуту задумалась.

– Действительно, что-то странное было в том, как Джуди сообщила мне об этом. Мне даже показалось, что Пэйган Свонн хотела что-то добавить, но в последний момент передумала.

– У него остались еще какие-нибудь родственники?

– Понятия не имею. Я просто еще не успела спросить Джуди об этом. Нам так о многом надо было поговорить. Ты знаешь, все это действительно весьма странная история. Оказывается, они вчетвером платили Анжелине за мое содержание. Джуди боялась признаться родителям, что у нее есть ребенок. Она собиралась вернуться за мной в Швейцарию, как только у нее появятся деньги, необходимые для моего воспитания. Но, когда я пропала, она была еще всего лишь двадцатидвухлетней секретаршей.

– Во всяком случае, я рад, что она не сделала аборта. – Он потерся щекой о грудь Лили.

– В Швейцарии в 1949 году это было бы просто немыслимо: противозаконно и очень опасно.

Симон пробежал пальцами, как по клавишам, по слегка выступающим позвонкам Лили.

– Ну вот. Теперь мы можем наконец начать создавать собственную семью.

– Как, прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас. – Он осторожно подтолкнул ее к кровати.

«С ним я всегда ощущаю себя в безопасности», – думала Лили, когда Симон целовал ее. Она доверяла ему. Симону не было нужды подавлять ее, завидовать ей или спекулировать на их связи. Они сам сделал прекрасную карьеру. И она знала, что ее интересы действительно глубоко его задевают. Иначе зачем бы он стал так настаивать, чтобы она предприняла поиски матери?

После бессонной ночи Джуди чувствовала себя не усталой, а только встревоженной. Вихрь смутных предчувствий мешал ей сосредоточиться на приятном обычно занятии: планировании ближайших номеров «Вэв!». Теперь у Джуди не было лишь собственного будущего, а было их общее с дочерью будущее. Она подняла трубку телефонного аппарата.

– Дик? – обратилась Джуди к самому знаменитому нью-йоркскому фотографу-портретисту. – Я хочу заказать тебе совершенно особенную съемку… – Потом она позвонила в цветочный магазин, где обычно делала покупки. – У вас есть тигровые лилии? – голос Джуди дрожал.