Мой собеседник кивнул.

— Понимаю. Однажды такое предчувствие спасло мне жизнь. — он замолчал, будто задумавшись, а затем всё же сказал: — У меня есть кое-что.

Я обратился во внимание. Как удачно, что подобрал правильные слова, чтобы вызвать отклик в душе безликого.

— Есть одна методика, которой пользуются… Искатели. Неважно, кто это, главное, она требует двух вещей. Ты должен восстанавливать запас сил за ночь, и не боятся боли. Потому что боли будет много.

Киваю:

— С запасом силы проблемы нет. А что до боли, — я показал забинтованные руки. — Я умею терпеть боль.

Он кивнул и, ещё пару секунд стоял, будто сомневался. Или развеивал последние сомнения.

— Я передам тебе бумаги с методикой. Они не должны попасть в третьи руки, так что уничтожишь сразу, как выучишь.

Я серьёзно кивнул:

— Сделаю.

Ещё один кирпичик, ещё одна ступенька. Ещё не знаю, как разовьются события дальше, но теперь у меня появляется надежда, что в следующую нашу встречу синий будет неприятно удивлён.

Глава 7

— Узурпатор и нарушитель законов, Конрад, захвативший власть и стремящийся добиться признания своих разбойничьих претензий на трон, отверг Хартию Вольностей. Верховный Совет, Главы Свободных Семей и все дворяне Эстера отказались лишаться своих законных, закреплённых поколениями предков, прав и привилегий, и изъявили готовность отстаивать своё силой. Это война!

Слова прозвучали. Многие на площади взорвались восклицанием и, чего уж там, улюлюканьем. Но не все. Соня прижалась к моему плечу, взяв меня за руку. На лицах многих одарённых, собравшихся для прослушивания важного объявления, отражалось беспокойство и напряжение.

Война. Отличный подарок на четырнадцатилетние. И мы знаем, что так было всегда, что судьбой больше любим, кто живёт по законам другим…

И кому умирать молодым…

Казалось бы, мне-то беспокоится не о чём. В мобилизационных списках меня нет, и попаду я в них только с шестнадцатилетнем. Но я слишком хорошо понимаю значение слов: «всех под ружьё». Если боевые действия затянутся, если хозяева жизни проявят упорство в отстаивании своих привилегий… В этом случае от солдатской формы или даже офицерской, как-никак одарённый, да ещё и со способностью ставить осадный щит, от крови, дыма и грязи меня отделяет тонкая грань. И грань эта тоньше стенки мыльного пузыря.

«Я хочу взглянуть на то, как люди воюют!» — с энтузиазмом отозвалась Астарта.

«Тебе понравится. Много смертей и разрушений,» — согласился я, вспомнив, что знал о Первой мировой.

Да, здесь до Первой мировой ещё далеко, людей уже хватает, а вот промышленного потенциала, чтобы снабжать сражающиеся армии бесконечными эшелонами с патронами и снарядами ещё нет. Но ничего. Первая же крупная война покажет всем, кто имеет глаза и умеет думать, что необходимо для создания «непобедимой армии». Военные заводы и железные дороги. Снабжение и логистика. Но это будет потом.

Астарта улавливая отражения моих мыслей, образов, что всплывали в памяти из той жизни, но, кажется, не могла их интерпретировать, не была способна разобрать. Будто я начинал говорить на другом языке, мыслить на чужом наречии.

— Пойдём домой. Больше ничего важного не скажут, — подтолкнул я застывшую Соню.

Люди уже начали расходиться. Милитаристы, устроившие это праздничное гуляние, или нечто ему подобное, конечно, были самыми шумными и активными. Но их было меньшинство. Какая-то часть горячей молодёжи шумела.