Сторож на входе, одарённый из городского гарнизона, лишь мазнул по нам взглядом, не останавливая. Парней удалось протащить на завод совсем недавно. Они не были подмастерьями, им досталась в основном тяжёлая и тупая работа. Но парни были рады и этому, так как здесь платили, устойчиво и больше, чем они могли бы получить везде, куда были способны устроиться.

— Като! Где тебя носит? — крикнул старик Павел, мой мастер.

— До начала смены ещё двадцать минут, — отмахнулся я.

— Поболтай ещё мне, щенок!

Но я не боялся. Павел мог прикрикнуть, но пока я не косячил, этим всё и ограничивалось.

— Вчерашнюю партию уже забрали? — спросил я, сбивая его с настроя.

В раздевалку мы не пошли. Работа у меня была не грязная, если делать всё аккуратно. Таскать с собой форму не было желания. Естественно, шкафчиков в раздевалке на пацанов, вроде меня, никто не предусматривал.

— Да, да. Квин на своей смене уволок. Так что, всё готово.

Я вошёл в одну из комнат, где захватил немного относительно чистой ветоши, и прошёл на рабочее место. Остальное было отработано до автоматизма. Тряпку на табурет, вторую на колени, чтобы не пачкать штаны. Стержень в тиски, и пошёл крутить. Павел пристроился на другое место. Он привык делать иначе, менее технологично, и потому справлялся не так быстро, как я. Да и старость давала знать, в пальцах уже не было ловкости, и ему приходилось делать медленно, чтобы не порвать мягкую проволоку. Выполнение очередной заготовки, только и всего.

Следующие четыре часа пройдут здесь, в этой монотонной работе. Но я не жаловался, потому что всё познаётся в сравнении. И в сравнении с другой работой мне ещё неописуемо повезло.

Павел расспрашивал про семью, рассказывал какие-то свои новости. В какой-то момент разговор затронул и Тоди.

— А этот непутёвый пацан где?

Когда Тоди только присоединился к нам и узнал, где мы работаем, долго клянчил, чтобы его тоже взяли на мануфактуру. Как я его тогда не послал в пешее эротическое — сам не знаю. Если в тех двух оболтусах я был хоть как-то уверен, чтобы за них говорить, то Тоди мне всегда не нравился, и точка. Но случай… Потребовался пацан на грязную работу, на которую зазорно было ставить подмастерьев или детей рабочих. И Тоди даже что-то делал, пусть и пытался при любом удобном случае свалить ко мне и тут посидеть в уголке, послушать наш трёп.

— Тоди послан на все четыре стороны, — ответил я. — Больше это не моя головная боль.

Павел хмыкнул в седые усы.

— Ну и правильно. Пока работать не научится, здесь ему не место.

Оптимист. Слова «Тоди» и «работа» могут стоять в одном предложении только в формате: «Тоди отлынивает от работы».

Дальше пошёл обычный базар про то, как в его время небо было голубым, трава зелёной, а у всех девок… в это мгновение старик всё же вспоминал, с кем говорит, и под мои смешки начинал рассказывать про жизнь в цехах. Кто унёс общую кружку, кто не донёс курева или заварки на общаг, и прочих таких мелочах.

Через четыре часа две коробки у моих ног заполнились заготовками. А Павел, как это иногда бывало, дремал, привалившись к стеночке. Я вышел обратно в цех, поискав глазами бригадира.

— Чен!

Имена у местных часто были копиями имён моего прошлого мира, причём из разных стран и разных языков. Это наводило на определённые мысли, вплоть до тех, что наступил апокалипсис, и мы живём году так в пятитысячном, забыв старую цивилизацию. Но пока я не имел возможности проверить свои теории.

— Что? — бригадир, полноватый мужичок, обернулся и, рассмотрев меня, кивнул. — А, привет, Като.