— Этот план отхода упоминался просто между делом. На всякий случай. Они никогда не говорили мне, что к нему нужно будет обязательно прибегнуть. Мной воспользовались так же, как сейчас воспользуются всеми нами! — отозвалась Джейн.

Они сидели в разных углах комнаты и переругивались уже минут тридцать.

— Она права, Химуро, — оборвал я парня, уже открывшего рот для нового обвинения. — Им не нужно было ей ничего рассказывать. Всего лишь марионетка, знай дёргай за ниточки.

Химуро бросил на меня злой взгляд. Он ещё не был готов простить свою девушку.

— Я серьёзно, — устало вздыхаю. — Знай она о бойне, я думаю, не пошла бы туда сама, и тебя бы отговорила выходить на улицу. Два хитрозадых ублюдка разыграли все так, как им было нужно. А нам сейчас нужно думать о том, как пережить эту авантюру.

Химуро надулся:

— Тебе-то чего переживать. Скоро станешь богатеньким мальчиком, который вернулся к любящим родителям.

— И как только кто-нибудь узнает, что это неправда, его тут же прикончат, — язвительно отметила Джейн. — Причём первые кандидаты на раскрытие тайны — два юстициария, которым нужно лишь сместить своего командира. Они смогут шантажировать Като и добьются от него всего, чего захотят.

Но парень закрылся, будто и не слышав слов девушки, отчего она поникла окончательно. Джейн сидела, обняв коленки, и старалась не расплакаться. Подростки, блин, пубертатного периода. Ну хоть замолчали.

— Не в качестве обвинения, мне просто интересно, Джейн. Зачем? — обратился я к девушке, задав вопрос, до которого Химуро не додумался. — Как ты вообще с ними связалась?

— Это так важно? — тихо переспросила она.

— Просто ответь, — настаиваю.

Она немного помолчала, бросив ещё один взгляд на своего парня, прежде чем заговорить.

— Я попала в храм из-за болезни. Сначала мы пытались попасть в госпиталь Верхнего города. Естественно, нас не пустили, и тогда к моим родителями пришли они, но в тот день они не представились, как юстициарии. Просто работники администрации, готовые помочь. Рассказали про храм. Они не появлялись, пока я окончательно не выздоровела. Когда я решила остаться в храме, тогда мы снова встретились. Они расспрашивали, как прошло лечение, всё ли в порядке. Я не знала, не понимала, что рассказываю что-то запретное или очень важное. Только тогда, через несколько месяцев они рассказали, кем являются. Я сначала испугалась, но они не требовали ничего рассказывать. Объясняли все необходимостью поддерживать порядок, не вмешиваясь во внутренние дела храма. Я не понимала…

Она затихла. В общем-то, всё понятно, мягкая вербовка, навязывание доверия и сбор фоновой информации. Вполне эффективный подход. Девяносто девять из ста информаторов думают, что в той информации, что они передают, нет ничего важного.

Удовлетворив любопытство, я переключился на план моего чудесного «возвращения» в семью Минакуро. И следующим пунктом плана было посещение какого-то Белого Змея. Это прозвище врача, насколько я понял, который может сделать так, чтобы проверки родства через кровь давали не категорические отрицательные результаты, а нечто неопределённое. Генетической экспертизы в этом мире ещё не существовало, одаренные вынуждены были учиться устанавливать родственные связи в своих семьях, и, конечно, какие-то методы уже были.