Прошло несколько ночей, прежде чем я заметила, что с этими звездами что‑то не так. Я не могла найти ни одного известного мне созвездия и, лишь вглядевшись внимательно, убедилась, что некоторые из них все еще видны, просто они оказались не на своих привычных местах, а спустились гораздо ниже к южному горизонту. Другие созвездия, очевидно, и вовсе оставались за горизонтом в течение всей ночи. Зато в северной части небосвода сияло множество незнакомых звезд, в том числе и новых Глаз Твурков.

Разглядывая небо, я услышала, как скрипнули доски у меня за спиной, и поспешно схватилась за эфес: уж не подбираются ли враги, решившие разделаться со мной под покровом ночи? Но это оказался капитан. В руках он держал какой‑то прибор, похожий на большой разведенный циркуль с полукруглой шкалой – наверное, секстант или астролябию, я не раз читала о них в книгах, но не знала, как они выглядят. Некоторое время он наводил окуляр прибора то на одну, то на другую точку в небе (очевидно, на звезды), затем принялся при свете фонаря что‑то царапать грифелем на листе бумаги, прижав его к перилам балюстрады. На меня он не обращал внимания. Дождавшись, пока он закончит, я вежливо окликнула его:

– Господин капитан!

– Чего тебе? – откликнулся он неприветливо. Возможно, он и впрямь только что меня заметил.

– Мы ведь пересекаем экватор, так?

Он немного помолчал, затем, очевидно, решил, что правду не скроешь, раз уж она написана на небе.

– По моим расчетам, пересекли еще вчера, – хмуро констатировал он.

– Но почему? Как в штиль нас могло отнести так далеко на север?

– Мы попали в течение Зарлангур, – нехотя пояснил капитан. – Самое сильное в этой части океана.

– Выходит, с каждым днем нас все дальше уносит от морских путей, связывающих северные порты Инйалгдара и Глар‑Цу?

– Зато несет в сторону Йертаншехе, а там наши колонии, и туда тоже ходят корабли.

– До сих пор освоена лишь небольшая часть Йертаншехе и далеко не все острова. Говорят, не все острова даже открыты, – заметила я.

– Ну а от меня что ты хочешь? – раздраженно воскликнул капитан. – Чтобы я повернул течение, или вырастил новые мачты, или мановением руки перенес нас в Лац?

– Я все понимаю, – вздохнула я. – Просто делюсь опасениями.

– Не вздумай делиться еще с кем‑нибудь, – пробурчал он.

– На этом корабле я не страдаю от избытка собеседников, – усмехнулась я. – Да и какая разница? У других глаз не меньше, чем у меня.

– Зато о мозгах этого не скажешь, – проворчал капитан.

Не думаю, что он специально хотел сделать мне комплимент – скорее прорвалось презрение моряка к «сухопутным йитлам».

Помолчав, капитан добавил:

– Не уверен, что хоть один из них разбирается в навигации настолько, чтобы отличить звезды северного неба от звезд южного.

У меня, впрочем, такая уверенность была. Интуиция почему‑то подсказывала мне, что Каайле разбирается и в навигации, и много в чем еще. Вот кого было бы любопытно расспросить… Но не после того брезгливого взгляда.

Следующие дни были так похожи друг на друга, что я не могу даже приблизительно сказать, сколько их было. Все тот же штиль, жара, соленая рыба, слепящий блеск солнца в спокойной воде… и злобные взгляды, кидаемые на меня не только пассажирами, но и некоторыми матросами, когда мне доводилось встретиться с кем‑нибудь из них на палубе.

Но вот в одну прекрасную ночь (оказавшуюся, впрочем, не столь прекрасной впоследствии) я проснулась от полузабытого ощущения свежести. Высунувшись в открытый иллюминатор, я первым делом обратила внимание на багровый серп Лла, который, в отличие от предыдущих ночей, висел в небе не четко вырезанной долькой, а мутным продолговатым пятном.