Впрочем, учить боевому искусству из‑под палки – занятие малоэффективное, что бы ни думали по этому поводу в Илсудрумской империи, где армия, в отличие от ранайской, призывная. Поэтому я набрала себе в ученики только добровольцев. Не считая троих взрослых охотников, на призыв освоить неизвестное оружие откликнулась одна молодежь: три десятка парней, уже более или менее владевших копьями и дубинками, и шесть самых смелых девушек, прежде не державших в руках ничего грознее деревянного пестика. Клинков у нас, как вы помните, было всего одиннадцать, включая мою «фамильную» шпагу, так что для начала пришлось изготовить деревянное оружие для тренировок.

Право взять в руки настоящую шпагу или меч давалось лучшим ученикам, и было забавно видеть, как их прямо распирает от гордости. Дикари, в отличие от цивилизованных народов, не склонны скрывать свои чувства. Когда я доверила шпагу первой из девушек, Ийхэ, она издала торжествующий звонкий вопль и от избытка чувств несколько раз промчалась туда‑обратно по берегу реки, выворачивая песок босыми пятками.

Но я учила своих подопечных, половина из которых была старше меня, хотя и не намного, не только фехтованию. После тренировок мы обычно усаживались в кружок на теплом песке или мягкой траве и я рассказывала что‑нибудь из школьной программы. У слушателей вырывались изумленные восклицания, некоторые, особенно трое старших охотников, недоверчиво закатывали глаза, но как было не соглашаться со словами живой богини?

Впрочем, я делилась знаниями не только со своими учениками, но и с племенем в целом. Полезнее всего, конечно, было бы научить нгарэйху обрабатывать металл, но, увы, в этом я совершенно не разбираюсь. Зато, как выяснилось, туземцы, достигшие большого искусства в обращении с копьем и дротиком, не знали луков, и эта технология оказалась очень кстати. Хотя луки, изготовленные под моим дилетантским руководством, были далеко не так хороши, как творения ранайских оружейников домушкетного прошлого, все же они посылали стрелу дальше, чем мог метнуть копье самый сильный воин. Объяснила я им, и что такое колесо, но это изобретение вызвало куда меньше интереса – туземцам при их образе жизни редко доводилось заниматься транспортировкой грузов более внушительных, чем заброшенная за плечи или привязанная к палке охотничья добыча.

Все это я делала не только для того, чтобы отблагодарить аборигенов или подкрепить свой божественный статус, но и просто чтобы было чем заняться. В тесных стенах промозглого грязного города кажется, что ничего не может быть прекраснее жизни на тропическом острове, но на самом деле тропический рай сам по себе чертовски скучен. На то, чтобы накупаться, нагуляться и наесться экзотических плодов, уходит от силы полмесяца, а дальше начинаешь понимать, что даже зима, будь она четырежды неладна, меньшее зло по сравнению с отсутствием книг.

Ну и, конечно, я не забывала о том, что мне нужно как можно быстрее выбраться с острова. Может, другая на моем месте была бы только рада отказаться от сомнительного путешествия с неясным исходом и остаться здесь, в единственном, может быть, на земле месте, где крылатых почитают как богинь… но я – не другая. Я понимала, что из моей погони за пришельцами может ничего не выйти, но я никогда не простила бы себе, если бы не боролась до последнего. А значит, выход был только один – построить корабль. Луки и колеса этой цели вроде бы напрямую не служили, зато позволяли надеяться на энтузиазм нгарэйху, когда я предложу им очередной проект.