Я, в одежде и обуви, улеглась в ящик (если свернуться калачиком, длины как раз хватало) и поерзала, устраиваясь поудобнее. Часть зерна при этом, конечно, с шумом ссыпалась вниз, на радость йагам, но имущественные права его владельцев меня не слишком заботили. Меня больше волновало, как бы не проспать рассвет и вовремя покинуть сарай; но в последние декады мне не давали залеживаться по утрам, и я понадеялась, что выработавшаяся привычка сработает.

Но не успела я задремать, как снаружи послышались шаги и приглушенные голоса. Я испуганно распахнула глаза, поднимая голову из ящика. Сквозь щели между досками двери пробивался свет фонаря; загремел отодвигаемый засов (заметили ли они, что он уже был открыт? я ведь сдвинула его всего чуть‑чуть!). Выходит, замка на двери не было не просто так – ждали гостей… Понимая, что сейчас сюда войдут, я быстро выбросила из‑под себя еще несколько пригоршней зерна, углубляя свое ложе. Конечно, рассыпанное зерно может вызвать их подозрения, но пусть лучше они увидят его, чем меня.

Дверь уже отворялась, когда я легла и накрылась крышкой. Вслепую мне не удалось попасть гвоздями в прежние дырки; судя по звукам, пришедшие были уже внутри, а я все еще двигала крышку влево‑вправо, вперед‑назад, пытаясь пристроить эти чертовы гвозди. К счастью, у вошедших был лишь один фонарь, и не очень сильный, а сарай был велик, и они, должно быть, еще не могли как следует рассмотреть в полумраке мой ящик. Наконец гвозди нашли свои места, и крышка легла как надо. Но не слишком ли поздно? Я слышала, как они идут ко мне, и затаилась, не дыша.

– Вот эти ящики, – сказал грубый пропитой голос. – Вишь, крестом помечены.

– Ага, – откликнулся другой. – Ну‑ка, взяли! Кто‑то крякнул, башмаки тяжело затопали обратно к выходу.

– Подымай, – тут же скомандовал своему напарнику следующий грузчик. Затем раздался шаркающий звук, будто кто‑то споткнулся, йагиный писк и грубая ругань:

– Кыш, проклятые, чтоб вам черти!..

– Какой‑то болван зерно рассыпал, вот они и сбежались.

Я похолодела.

– Черт с ним, с зерном, нам не за него платят. У меня отлегло от сердца.

Они продолжали выносить груз, и я почти успокоилась, убедившись, что зерно их не интересует, а значит, скоро они уйдут и оставят меня в покое. Но стоило мне утешить себя этой мыслью, как я услышала, что кто‑то лезет наверх ко мне. Судя по звукам, сразу двое. Неужели что‑то заметили? Я сжала свой прут. Я понятия не имела, что будет, если меня найдут, но догадывалась, что извинениями не отделаюсь, и даже предложение отработать причиненный ущерб вряд ли будет принято. Эти грузчики, работающие в столь неурочное время, вызывали куда больший страх, чем их обычные дневные коллеги.

– Взяли!

Ящик дрогнул, качнулся. Я поняла, что его спускают вниз. Только бы не ухватились за крышку!

Башмаки топали где‑то недалеко от моей головы. Затем звук смягчился, почти пропал: грузчики шли уже не по деревянному полу, а по земле. Затем шарканье по камням, легкий крен, и снова топот по доскам, которые на сей раз скрипели и прогибались под тяжестью. Слабый проблеск света сквозь щели крышки, быстрые шаги навстречу – должно быть, возвращались налегке их товарищи, доставившие предыдущий ящик, – а затем я вдруг оказалась головой вниз, и зерно с шорохом потекло мне налицо, норовя засыпать ноздри.