— Ничего подобного! — негодующе возразила она. — Ты уехал не меньше чем за два дня до этого, и я в этом не видела ничего плохого. Не понимаю, почему мне нельзя иногда отдыхать от работы и нельзя есть. Кроме того, я не являюсь твоей собственностью.

— Я… — начал было Джеральд, но она продолжала, не обращая внимания на его попытки объясниться.

— Дом пригласил меня поужинать в ресторане для разнообразия, и я поехала с ним. Не понимаю, зачем тебе понадобилось делать из этого трагедию.

— Я не делаю из этого трагедию, — возразил он. — Просто я люблю тебя.

— Я знаю, что любишь… или, по крайней мере, говоришь, что любишь, но я тебе не принадлежу, Джеральд, и ты знаешь, как для меня важно быть независимой.

— О, Дерин! — Он выглядел таким обиженным и испуганным, что Дерин немедленно пожалела о своих словах. К тому же она вспомнила, что сказал ей Доминик вчера вечером; он назвал ее жестокой и безжалостной и предположил, что она наверняка обидит Джеральда.

Так все и произошло. Он окажется прав, если только она сейчас же все не исправит. Она протянула руку и коснулась лица молодого человека.

— Прости меня, Джеральд, — попросила она. — Мне следовало выразиться иначе.

— Но все равно ты бы подразумевала именно это? — мрачно уточнил он, и она вздохнула, откладывая в сторону кисть и осторожно вытирая руки тряпкой.

— Да, наверное, подразумевала бы именно это, — признала она. — Но ты меня знаешь, Джеральд. Я не могу… я не стану вводить тебя в заблуждение и говорить, что могу измениться. Я еще не готова… остепениться и выйти замуж или даже более-менее серьезно к кому-то отнестись.

— Как, даже более-менее? — с беспокойством спросил он, и она улыбнулась.

— Мне бы не хотелось даже более-менее, — сказала она, и он глубоко вздохнул.

— Я думал, что в последнее время стал тебе немного дороже. Мне известно, как ты относишься к тому, чтобы остепениться и выйти замуж, и я уважаю твои чувства, ты это знаешь, но… но в последнее время ты казалась немного другой. Как будто твое отношение чуть-чуть изменилось.

— Вообще-то нет, — осторожно возразила Дерин.

— Иногда ты казалась именно такой, — настаивал он. — И я думал, что твои чувства ко мне могут стать немного серьезнее.

— Ты мне нравишься, Джеральд.

Тут она осознала, что его расстроенный, слегка обиженный вид вызывает в ней сильную тревогу, и понадеялась, что не начинает сдаваться. Она всегда очень ценила свою свободу и свою независимость и ни под каким видом не хотела бы, ничего не зная, шагнуть в ту неизвестность, к которой, как она считала, приведут ухаживание и брак. Джеральд действительно был очень милым, и она, Дерин, насколько она понимала, была ему очень дорога. Иногда она действительно чувствовала угрызения совести, когда думала о том, сколько ему пришлось проехать, чтобы оказаться рядом с ней.

— Только нравлюсь?

Она улыбнулась, смущенная тем, что придется быть слишком откровенной.

— Ну, может быть, немного больше, чем просто нравишься, — призналась она. — Ты мне действительно очень дорог.

— О, Дерин! Милая!

— Я сказала «дорог», — поспешно напомнила она ему, когда он взял ее за руки и с серьезным видом уставился на нее. — Я не влюблена в тебя, Джеральд, и не уверена, что когда-нибудь тебя полюблю.

— Я тебе дорог, — с серьезным видом повторил он. — Это кое-что значит, милая Дерин.