На том мы и расстались, слегка недовольные друг другом. Может быть, больше, чем слегка: хоть остроносый своего не добился, зато посеял в моей душе тревогу. Эти намеки о Дарье и Арнатове… Зачем приходил Сергей?.. И почему оставил в спальне любовный амулет?..

    Странно, но в эту ночь мне ничего не приснилось. То ли погода стояла прохладная, то ли запас вещих и страшных снов был у Морфея временно исчерпан.

    Глава 11

    Признаюсь – к собственному стыду – что смерть Бориса меня не огорчила. Как, в сущности, не огорчали и другие смерти, происходившие внезапно и не касавшиеся близких мне людей – гибель предпринимателей и депутатов, банкиров, журналистов и чиновников. Все они знали, на что идут, все разделяли профессиональный риск с пожарными, саперами и милицейскими, но получали при этом гораздо больше благ, влияния и власти. Одних было жаль, других – не очень, но даже чувство испытанной жалости оставалось мимолетным и очень далеким от истинного сострадания. Что, разумеется, неудивительно. Совсем неудивительно – ибо в эпоху киллеров запасы сострадания быстро иссякают, а нищета подталкивает к жестокости.

    Бедность не порок, учили нас, но то был всего лишь один из мифов советской эпохи. От каждого – по способностям, каждому – по труду… Тренируйся, и будешь прыгать, как Валерий Брумель… Прилежно постигай науки, и станешь умным, как Альберт Эйнштейн… Пиликай на скрипке по двадцать часов ежедневно, и будешь играть, как Давид Ойстрах… Все это было ложью, ибо талант, фантазию и гений подменяли унылым трудом, который есть в конечном счете удел невольников и крепостных. Но самой чудовищной ложью являлась теза о том, что богатство – зло, что богач бесчестен, мерзок и жаден, тогда как бедняк, в силу одной лишь классовой принадлежности, является средоточием всех достоинств.

    Ложь! Наглая ложь!

    Богатый – или скажем скромнее, состоятельный – свободен и независим. Конечно, его свобода не абсолютна, но страх голодной смерти ему неведом, а это многое значит: богатый не продаст свой голос на выборах за бутылку пива, не убоится неправедной власти и не пойдет за преступным маньяком. Это все привилегии бедности, ибо бедный народ – это народ рабов. Рабы же не знают сострадания и верят любому, кто обещает их накормить. Особенно плотью и кровью богатых соседей. Beggars must not choosers, как говорят британцы: нищие не выбирают.

    Я сам – из племени рабов, привыкших к насильственной смерти, и потому, быть может, призрак Бориса не являлся мне в снах и не стонал ночами под балконом. В повестке дня были другие вопросы, не оставлявшие места сожалению, и я размышлял над ними, как терпеливый и усердный крысолов. Помимо того, выгреб значки из своих баулов и подарил их Санчесу вместе с синим попугайным галстуком; позвонил в банкирский дом «Хоттингер и Ги» и сообщил пароль («петрруша» – только латинскими буквами); еще я пил сухие вина, ел курицу под огненным соусом кэрри, смотрел непристойные фильмы по телевизору и плавал по два километра каждый день – для сублимации сексуальной энергии.

    Но обратимся к моим размышлениям.

    Кем был, в сущности, Шерлок Холмс? Вы скажете – сыщиком? Но это слишком узкий термин, обозначение профессии, и только; как множество других реалий, изобретенных человечеством, он подлежит классификации и более строгому описанию. Я бы сказал, что Шерлок Холмс был гениальным системным аналитиком, а эта область приложений интеллекта определяется с гораздо большей четкостью, чем дар выслеживать преступников.