Гуссейнов удобно устроился в кресле. Сидел выпрямив спину, подняв голову — уверенно и властно. Взял в руки бутылку красного вина, посмотрел на просвет, поставил на место.

— Послушай, полковник…

— Майор, — поправил Кольцов, хотя слово ласкало сердце, и если бы не тонкая насмешка, которая почудилась ему в голосе гостя, он бы не возразил.

— Э, я все знаю. — Гуссейнов нисколько не смутился. — Сейчас майор. Завтра полковник. Считай, что я тебе первый об этом сказал…

— Если только так, — засмеялся Кольцов довольно. Он знал, представление его к званию подполковника милиции уже ушло в Москву.

— Так вот послушай, пока Бакрадзе нет. Скажу тебе один на один.

Кольцов насторожился, ожидая какого-то откровения.

— Пока Бакрадзе нет, скажу — пей только красное вино.

— Почему это надо говорить без Бакрадзе? — Кольцову не удалось скрыть разочарования.

— Потому что он любит «Цинандали». Желтое. А настоящее вино должно быть красным. Красное — это кровь земли и винограда. Желтое — моча…

Подошел Бакрадзе.

— Шашлыки скоро будут. Можно для начала выпить. Он взял бутылку «Хванчкары» и стал откупоривать.

— Настоящее? — Кольцов спросил с видом настоящего ценителя.

— Другое не держим, дорогой. Оно очень хорошее. — И улыбнулся. — Знаешь это? Сидит грузин на базаре в Тбилиси. Рядом бочка с вином. Подходит покупатель. «Мне „Мукузани“. Грузин наливает вино в бутылку. Достает из сумки этикетку и клеит на стекло. Подходит второй покупатель. „Хванчкара“ есть?» — «Э, ге-нацвали», у нас есть все». Берет бутылку и наливает из той же бочки. Вынимает новую этикетку и клеит: «Хванчкара». — «Дорогой, — возмущается покупатель. — Ты всем льешь из одной бочки, только этикетки разные». — «Вах, вах! — возмущается продавец. — Тебе, человек, что надо? Хорошее вино или этикетку?»

Кольцов хохотал до слез. Не столько веселым был анекдот, сколько радовала непринужденность обстановки, сложившейся с приездом гостей. А кто они — он разберется потом.

Бакрадзе был неистощим на анекдоты.

— Грузин заходит в духан. Ставит на стойку два графина. Говорит: «Друг ко мне приехал. Налей вина». Духанщик берет графин и хочет налить из бочки. «Э, генацвале, душа любезный, — схватил его за руку покупатель. — Я сказал — друг приехал. Иди в подвал и налей в графин вино, которое ты еще не разбавлял. Во второй можешь налить воду. Я заплачу за оба».

«Хванчкара» и в самом деле оказалась чудесной. Кольцов это понял бы даже без этикетки. Шашлык, свежий, хорошо вымоченный в вине, зажаренный по всем правилам поварского искусства, приправленный острым соусом, шел за милую душу — такой можно было жевать даже после того, как насытился до отвала.

Сидя в саду друг напротив друга, Кольцов, Гуссейнов и Бакрадзе вели разговор ни о чем — вежливый и пустой треп, анекдоты, байки, охотничьи истории.

Два амбала, хмурые и настороженные, уселись в отдалении, постелив на землю цветастый коврик. У них было свое вино и закуска попроще — сыр, лаваш. В черном теле держал шестерок Гуссейнов.

В какой-то момент Гуссейнов повернулся к Бакрадзе и выразительно приподнял брови. Тот понимающе кивнул головой, встал и отошел от стола.

— Выдержка у тебя, полковник, хорошая.