Последние события принесли бедняжке еще больше забот. С тех пор как триумф на большом философском состязании сделал Сократа предметом городских толков, он неожиданно обратился в самое популярное лицо в Афинах. Хотя многие знали его давно и по-своему ценили, но не подозревали, что известность бедного скульптора столь велика. Теперь же все рыночные торговки и носильщики толковали между собою, что чудаковатый господин, который заводит со всяким встречным потешные разговоры, состоит в большом почете у знатных людей и слывет мудрецом. Заинтригованная чернь старалась после этого вовлечь Сократа еще более в смешные разглагольствования. Художники, которые втихомолку следовали советам философа, а на публике смеялись над «курносым», начали находить этот нос крайне выразительным и старались открыть глубокий смысл в самых невинных словах Сократа. Наконец, весь круг Аспазии, а более всех сама честолюбивая куртизанка, стали гордиться знаменитым мужем. Каждый из этого общества, разумеется, хвалился дружбой с прославленным мудрецом, стараясь еще более распространить его славу. Между тем, бывший скульптор, окруженный почитателями, продолжал вести прежний образ жизни, не изменяя своей беззаботной веселости. Он болтал одинаково и со знатным человеком и поденщиком, разузнавая обо всем, что ему приходило в голову: о секретах ремесла, о тайнах культа, о значении памятников и достоинстве философских идей. И когда, после продолжительной беседы, чудак шел дальше своей дорогой, на лице его отражалось добродушное лукавство, точно не он выслушал сию минуту лекцию, а сам прочел ее.

Никто из близких ему людей не подозревал, как глубоко волновала умы его манера расспрашивать о самых обыденных предметах и какой чудовищный переворот могли произвести в головах благонамеренных афинян его замечания. Сам же, Сократ, находивший наслаждение в неутомимых поисках истины, менее всех подозревал, как отражается на окружающих его невинное препровождение времени.

Всеобщий почет, которым пользовался теперь Сократ, приносил только лишнее горе бедной Ксантиппе. О ней сложилось мнение, что она держит под башмаком своего мудрого супруга, и хотя Ксантиппа всякий раз встречала горьким смехом подобные намеки, люди стали докучать ей своим приторным заискиванием. Сама она отлично понимала, что муж подчиняется ей только в вопросах еды и питья, да безответно переносит домашние бури, но никакая земная или небесная сила, не сможет переломить его упрямой настойчивости во всем остальном. Однако все ее уверения на этот счет не приводили ни к чему.

В домике Ксантиппы появлялись: то огородница с просьбою о том, чтоб знаменитый Сократ вызвал для нее обильный дождь, то приходили скотоводы за чудодейственной мазью для заболевших телят; старые девы приносили собак, прося приготовить им лекарство от глазной боли. Каждый из них знал наперед, что неисправимый чудак отошлет их с насмешками прочь, и потому обращался к хозяйке дома. И чем больше росла его слава, и чем меньше Сократ оказывал помощи суеверному простонародью, тем сильнее возрастали всеобщее удивление и недовольство.

Как старинные приятельницы, так и новые знакомые Ксантиппы, даже те, которые до сих пор смотрели на нее свысока, мешали ей теперь заниматься делом, осаждая несчастную женщину расспросами и зловещими предсказаниями. По их словам, Сократ то оскорбил парод публичной похвалой образованию, то задел весь город, превознося чужеземные порядки, наконец, — и это предостережение повторялось чаще всего — он богохульствовал, насмехаясь над жрецами. Хотя Ксантиппа значительно утратила свою набожность со времени замужества, однако резкие выходки мужа против религии пугали ее.