Ксантиппа точно в забытьи покачала головою.

— Он ничего не сделает из страха смерти, — сказала она.

— Тогда пускай он последует за мною из любви ко мне.

— Он ничего не сделает из любви к вам, потому что любит людей, только взятых вместе, но никого в отдельности.

— Но он мне нужен! — воскликнул Алкивиад. Он опять схватил в руки шлем и надел его на голову. — Я собираюсь сегодня сговориться с чернью, которой, по крайней мере, не приходится трепетать за свой мешок с деньгами. Я жажду войны. За тысячи стадий хочу я уплыть отсюда, побывать во всех морях и водрузить изображение нашего Акрополя всюду, где найдется народ, стоящий того, чтоб быть покоренным. Но в то же время я должен быть уверен, что демон Сократа работает для меня дома!

Ксантиппа сложила руки, как бы в порыве благоговения перед силою Алкивиада.

— Ступайте, — произнесла она тихо. — Я объясню ему ваше дело. Я буду говорить с ним. Идите отсюда; я стыжусь своих собственных мыслей.

Улыбка играла на губах Алкивиада, когда он смотрел на взволнованную молодую женщину. Неужели изо всего этого выйдет самая глупая любовная история, какие только бывали в его жизни? Нет, теперь ему не до того.

Носильщик камней, пришедший спросить о чем-то хозяйку, дал ему возможность наскоро откланяться, после нескольких любезных слов.

Ксантиппа провела остаток дня как в лихорадке. Она не думала о том, чтобы поддаться искушению, но ласковые речи растрогали ей душу. Никогда еще не ждала она своего мужа с таким нетерпением, как в тот вечер; желание переговорить с ним заставило ее раньше обыкновенного вернуться домой из лавки. Надо же, наконец, передать ему предложение прекрасного искусителя! Ксантиппа поджидала Сократа, не зажигая огня, и в эти глухие часы ночного безмолвия перед нею проносились пленительные картины счастья, славы и любви. Полночь давно прошла, когда вернулся Сократ и зажег огонь, немало удивляясь, что жена не спит в такую позднюю пору. Не дожидаясь вопроса, Ксантиппа откровенно передала ему свой разговор с великим человеком, не утаив ничего. Сократ точно и не слышал, озабоченно отыскивая в это время какой-то нужный свиток. Но когда Ксантиппа закончила и вопросительно взглянула на мужа, он отвечал, не прерывая своих поисков:

— Что касается покушения на твою женскую честь, милая Ксантиппа, то оно было рассчитано лишь на женское тщеславие и не имеет ничего общего с самой сутью дела. Но в честолюбие Алкивиада я верю; я убежден, что этот малый способен достичь хотя бы и царского трона, будь у него мудрый советник. В молодости я считался хорошим наездником, а потому сумел бы научить его искусству укрощать народ и помог бы ему, и Алкивиад не поскупился бы заплатить мне какую угодно сумму за мои услуги.

— Значит, ты принимаешь его предложение? — в испуге воскликнула Ксантиппа. — Ты поможешь создать монархию?

В эту минуту Сократ нашел свой свиток, раскрыл его и, держа перед собою, с ласковой улыбкой взглянул на жену:

— Я намерен десять лет изучать вопрос: какая форма правления удобнее для нас. Если мне удастся решить его, тогда я примкну к одной из политических партий, а до тех пор не намерен заниматься политикой.

После того Сократ прочел то место, ради которого искал свой свиток, он лег в постель и заснул также быстро как и всегда. Зато Ксантиппа не смыкала глаз.

Она жаждала чего-то, что вознаградило бы ее за сегодняшний геройский подвиг. Или, пожалуй, с ее стороны вовсе не было геройства в том, что она осталась порядочной женщиной, устояв против искушения в образе этого титана-Алкивиада с его мощной фигурой настоящего героя, с пламенным взглядом и коварными, легкомысленными речами? Как легко говорил он о победе над афинской демократией, о своем возвышении до царского трона! Можно подумать, что для него это также просто, как для деревенского парня купить ленту для своей возлюбленной, чтоб ей было в чем пощеголять в праздничный день! И Ксантиппа спрашивала себя, много ли найдется в городе женщин, которые могли бы похвалиться, что этот опасный человек ушел от них ни с чем.