— Совершенно верно.

— Блестящая была операция. Теперь их ракетные носители валятся один за другим! Если так дальше пойдет, то скоро русские будут летать в космос на ядрах, как барон Мюнхгаузен.

— Ник, давай не будем обольщаться, нам это еще предстоит сделать, — напомнил Колли.

— Нам?! — брови Ваилда поползли вверх, и, покачав головой, он посетовал: — Джон, у меня на сей счет нет никаких идей.

— Почему же нет, одну ты уже высказал.

— Какую?

— Загнать в тупик перспективные военные научные разработки русских.

— Сказать легко, а как реализовать? Сегодня не девяностые годы, и в Кремле сидит не Ельцин, а Путин.

— К сожалению, — признал Колли и затем обронил загадочную фразу: — Но не все так безнадежно, Ник. Сегодня у нас в России появился важный помощник.

— Помощник? И кто?

— А ты не догадываешься?

Ваилд мысленно перебрал наиболее ценных агентов ЦРУ в России, но ни одному из них подобная миссия была не по плечу, и развел руками. А Колли, продолжая интриговать, спросил:

— Ник, сколько ты занимаешься Россией?

— В общей сложности девять лет, а предметно — последние два года.

— Срок достаточный, чтобы понять особенности русских.

— Они долго запрягают, но потом… — Ваилд напряг память, пытаясь вспомнить продолжение поговорки.

Колли усмехнулся и язвительно заметил:

— Стареешь, Ник, потом они быстро ездят.

Ваилд не остался в долгу и в тон ему ответил:

— Джон, мне кажется, для нас больший интерес представляет другая особенность русской души.

— И какая же?

— Русские любят быструю езду, а при ней заносит на поворотах.

— Согласен. Я бы еще добавил, если они что-то ломают, то их не остановить.

— «…До основанья, а затем Мы наш, мы новый мир построим… Кто был ничем, тот станет всем!..» — вспомнил Ваилд строчки из «Интернационала».

Колли рассмеялся и добродушно произнес:

— Ник, я не подозревал, что ты — скрытый марксист.

— Джон, я, конечно, не историческое ископаемое, но противника — коммунистов знал хорошо. Два года работы в резидентуре в Москве, когда там был «железный занавес», я скажу, — занятие не для слабонервных. КГБ дохнуть нам не давало.

— Прости, Ник, я не хотел тебя обидеть, — извинился Колли и философски изрек: &