Старый Медведь чувствовал себя лихорадочно возбужденным, словно матадор, выходящий на арену.

"Я не ошибся. Ингрид была здесь и видела меня вместе с ним. Она знает, что развязка близка, и, видимо, мечется в ужасе. Она попытается встретиться с ним во что бы то ни стало.., сегодня вечером, завтра утром".

Вдруг его пронзила простая мысль: а если она вообще ничего не предпримет?

Он снова почувствовал себя расстроенным, уставшим, обессиленным.

"Если ни он, ни она ничего не предпримут, я буду бессилен против них. Они будут отрицать, что знают друг друга. То, что я видел сегодня вечером, ничего не доказывает. Хорошо же я буду выглядеть перед Штраусом со своим рассказом о рыжих волосах, которые заметил в свете фар. Швейцарско-немецкие полицейские требуют доказательств, фактов, весомых улик, а не предположений, постулатов, сопоставлений. Все, что я могу им дать, это мыльные пузыри. Разноцветные пузыри, но пузыри. Ничего солидного, конкретного, неоспоримого".

Старый Медведь постарался взять себя в руки. Вынув из кармана сигарету и зажав ее между губами, он пошел обратно. Подходя к машине, он ускорил шаг, делая вид, что спешит.

- Я не слишком задержался? Садитесь. Я предложил бы вам вести самому, но после всего, что с вами случилось... Ладно, поеду медленно. Это не потому, что я ненавижу ездить ночью, а из-за этих белых фар... Еще одна вещь, с которой я не согласен со Штраусом. Он считает, что белый свет ничуть не ослепляет, что это чисто субъективное восприятие. Я недоволен им по многим причинам, но в глубине души должен признать, что это - личность.

Старый Медведь выжал газ и стал медленно увеличивать скорость, глядя прямо перед собой и мирно продолжая:

- Слишком мнит о себе, но это недостаток всех полицейских, особенно тогда, когда их пытаются переубедить...

Винсент молчал. Старый Медведь лишь улавливал его немного прерывистое дыхание.

- Старайтесь не думать все время о жене. Делайте как я. Говорите о чем угодно, о ком угодно... О Штраусе, например. Вы с ним знакомы? Он немного строит из себя герра Профессора, но в моем присутствии словно воды в рот набирает. Только один раз проговорился. Как бы между прочим заявил, что напал на след шикарной девушки с рыжими волосами. По его словам, она много знает об Андреа и Урсуле Моос и даже замешана в эту историю. Больше он ничего не захотел сказать, но я почувствовал в его голосе плохо скрытое ликование. У меня создалось такое впечатление, что будто благодаря показаниям вашей жены и аресту этой девушки он держит в руках все нити. Ах, черт! Совсем забыл, что должен обязательно позвонить. Вот уж точно, старость - не радость.

Машина только что въехала в город. Старый Медведь припарковал ее недалеко от небольшого кафе, в котором было полно посетителей.

- Я на минутку. Только скажу несколько слов и сразу вернусь.

Очутившись внутри кафе, он замедлил шаг. Облокотившись на стойку, спросил у гарсона, где находится телефон, медленно пошел к кабине, заперся в ней и набрал номер справочной времени.

"Винсент должен сейчас все тщательно взвесить. Он не подозревает, что я солгал, - размышлял Старый Медведь. - В общем-то, у него есть только один шанс: убежать. А я оставил двигатель включенным. Хорошо ли я разыграл свою роль? Все-таки я тридцать пять лет проработал в полиции, а не в театре".

- Двадцать сантимов. У вас нет мелочи? - спросил гарсон.

Еще несколько выигранных секунд. Сердце Старого Медведя учащенно билось. Он начал просить про себя: "Боже, сделай так, чтобы Винсент на что-то решился, чтобы он сбежал на моей машине".

Наконец он вышел. Его машина по-прежнему стояла на том же месте. Мотор продолжал тихонько работать.

"Он даже не удрал".