Сунул ключ в замочную скважину — и застыл. Ключ не поворачивался. Я же утром закрыл на четыре оборота, помню точно. Обокрали? Сердце слегка ёкнуло. Что думать, сейчас посмотрю. Тихо открыл дверь и вошел. Нашарил на подоконнике спички, поставил поближе свечу, и открыл коробок.

— Долго же тебя ждать приходится, Луис, — вдруг услышал я из спальни.

Глава 2

Когда в пустом доме кто-то начинает с тобой разговаривать, то есть только два объяснения: либо тебе это показалось, либо дом не так пуст, как ты думал.

Я всё же зажег свечу и повернулся к входу в спальню. На пороге стояла Люсия. Она выглядела так, будто не спала несколько дней. Волосы растрепаны, платье помято, глаза красные и опухшие. Она на мгновение замерла, затем на её лице промелькнула тень облегчения. Мы обнялись

— Привет, Люсия. Как-то ты неожиданно.

— Не рад? Извини, что влезла в дом без разрешения, не стала тебя ждать.

— Не болтай ерунду. Я очень рад тебя видеть. Давно приехала?

Она теснее прижалась ко мне, уткнувшись носом в плечо. Из-за этого голос ее звучал чуть приглушено, но я не стал разрывать объятий.

— Утром. Прости, я без спросу… Так неудобно теперь…

— Ты хоть поела?

— Нет, только пришла, и упала спать. Извини еще раз.

— Скажешь еще раз это слово — выгоню. Давай срочно поедим

Она оторвалась от меня, шагнула к столу, и тут ее повело, будто сейчас она рухнет в обморок. Я подхватил её под локоть, помог присесть на стул. Метнул из ледника на стол ветчину, сыр, достал хлеб. Поставил вариться кофе.

— Ох, Луис, — начала она, её голос был хриплым, едва слышным. — Ты даже не представляешь, что я пережила.

Я наблюдал за ней, чувствуя, как внутри меня поднимается волна сочувствия. Моя Люсия, такая сильная, такая решительная, теперь сидела передо мной, опустошенная.

— Я работала в полевом госпитале под Баямо, — продолжила она, отставив стакан. — Сестрой милосердия. Целыми днями мы перевязывали раненых, помогали врачам. Столько боли, столько крови… Ты бы видел, Луис. Глаза закрываешь, а перед тобой — только раненые, их стоны, их искаженные лица. Я почти не спала, не ела. Казалось, что это никогда не кончится. Но потом… потом всё изменилось.

Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями. Её взгляд блуждал по комнате, не цепляясь ни за один предмет.

— После того, как наши взяли Гавану, пришел приказ. Всех раненых перевести в настоящие больницы. В городе был госпиталь для солдат Батисты. Это было как чудо, Луис. Мы работали день и ночь, перевозили раненых, размещали их. А потом, когда всё закончилось, нам сказали… что мы свободны. Можем идти домой. Поблагодарили и отпустили. Я не могла поверить своим ушам. Свободна. После стольких недель в этом аду.

Её голос дрогнул. Я осторожно положил руку ей на плечо, пытаясь выразить свою поддержку.

— Я поехала домой, — продолжила Люсия. — Мне казалось, что я лечу, не касаясь земли. Так хотелось увидеть маму. Но когда я подошла к нашему дому… — она провела рукой по лицу, пытаясь смахнуть невидимые слезы. — Его не было, Луис. То есть, он был. Но… всё разрушено. Дверь сломана, мебель разбита. Всё перевернуто, разбросано. Будто ураган прошелся. Я сразу поняла. Это BRACO. Отыгрались за то, что не смогли схватить. Разгромили всё, сломали… Всё, что у нас было. Мама, слава богу, всё еще у родственников в деревне.

В её голосе звучала такая боль, такое отчаяние, что я почувствовал, как внутри меня всё сжимается.