В какую-то долю секунды он понял, что ошибался.

В лице у нее не было ни кровинки, и она без слов молилась за него; всем сердцем и душой она отдалась мольбе. Он спустился к ней и пытался заговорить, как-то утешить ее, объяснить, что в смерти ничего страшного нет. В какое-то мгновение она будто очнулась и стала оглядываться по сторонам, словно чувствуя его присутствие. Но она не могла увидеть или услышать его, а здравый смысл убеждал ее: надо быть безумной, чтоб думать, что он где-то здесь. И отчаяние ее только усугубилось.

Ничего сейчас Миднайту так не хотелось, как поговорить с ней, дотронуться до нее – хоть один разок; сказать ей, что ему горько, что он причинил ей боль и оставил ее.

Что он был не прав.

Но сначала ему надо было выжить..

В это время в другой части города, в роскошном номере дорогого отеля, одинокая, закутанная в плащ фигура в черном в безмолвной муке склонилась над старинным чайным столиком, худые руки были сложены в молитвенном жесте, и обладатель их молил дьявола проклясть Джонни Миднайта и покарать его мучительной смертью на глазах у Лейси.

А еще лучше – пусть разум его угаснет и превратится в нечто растительное, так чтобы Лейси жалела его, а он сам себя презирал.

Пусть он почувствует, что значит быть бессильным, нелюбимым и не способным любить. Не претерпевшие страдание да претерпят его сполна.

Последние лучи догорающего дня освещали фотоальбом и заржавевшую зажигалку. Трофеи. Мемуары.

Худые пальцы открыли альбом и перелистали страницы. Останавливаться на отдельных фотографиях не было нужды: каждое ненавистное лицо было выжжено в измученной душе хозяина номера.

Сначала шли рекламные изображения совершенного семейства Дуглас в их совершенном доме. Вот они, все четверо: сияющая черноволосая Камелла, знаменитый сенатор и их двое отпрысков – сгруппированные самым привлекательным образом, как ни смотри, – нормальное любящее семейство перед бассейном или за обеденным столом, чего в жизни никогда не бывало.

Цветные рекламные фотографии сменились зернистыми черно-белыми снимками. Любимый спаниель Камеллы Муффи плывет в бассейне, плывет изо всех сил, потому что уровень воды опускается и ему не выбраться. На следующем снимке его мокрый трупик на дне бассейна. На третьем была запечатлена Камелла и ее любовник. Лучше всего был портрет Миднайта.

Здесь отсутствовали снимки долгих одиноких часов взаперти в темных чуланах, заполненных страданием от нелюбви и желанием, чтобы тьма стала смертью.

Худощавая рука в перчатке злобно открыла знаменитую вырезку из газеты с изображением Сэма и Лейси на фоне пожара, вырвала ненавистный листок и, щелкнув зажигалкой, подставила бумажное лицо Лейси вспыхнувшему пламени.

Едкий дым горящей бумаги воскресил в памяти триумф той ночи.

Впрочем, не стоит преувеличивать этот триумф. Джонни Миднайт не поверил в вину своего папаши и заронил сомнение в других. Но хуже всего то, что красивая, харизматическая Лейси вошла в их дом. Эта фантастическая фотография фигурировала во всех газетах – ее слава затмила славу огня. Все были без ума от нее.

Ну, нет, не все.

А теперь Лейси вновь с Джонни.

Следовательно, оба должны умереть.

Последние страницы альбома были пусты. Нужны новые вырезки.

Итак, история заслуживала достойной концовки.

И закутанный в плащ некто чувствовал себя Богом.

Глава четвертая

Когда Миднайт через неделю после несчастного случая пришел в себя, вся голова его была в бинтах. В памяти осталось смутное воспоминание о красивом женском голосе, читавшем и певшем ему; этот голос пробуждал в нем какие-то другие, мучительные воспоминания, но в то же время порождал в нем желание жить.

У него был сломан нос. Левая нога загипсована. Он лежал в полуподвешенном состоянии, не представляя, кто он и где находится.