— Ещё нет, — проворчал он, зыкрая в толпу. Затем обернулся и приложил палец к губам. — Ни слова, — шепнул мне в ухо.

И почему от горячего дыхания у меня подкосились ноги? Нет, это от страха. Точно от него! Какое там дыхание? Я судорожно сглотнула и осторожно кивнула.

Мы поднялись до середины лестницы. Толпа рассыпалась под стеной, возле окон; молодежь кучковалась и хохотала так, что мне хотелось закрыть уши. Неужели только мне так страшно?

Черноволосый неожиданно остановился и, обернувшись, ринулся к двери, что пряталась в углу. Неприметная, с облупленной краской. Пальцы кудрявого скрючились, как у старика, а на ладони образовался алый шарик. Он соскочил, как пушинка, и скользнул в замочную скважину. Щелкнул замок, и меня впихнули в узкое пространство с низким потолком. Чтобы поместиться, мужчина пригнул голову и навис надо мной.

— Наверх, — он сделал жест головой, а меня накрыло волной свежего запаха скошенной травы. — Там будет свободно. Ты будешь всё слышать, но не сможешь заявить о себе. Помни. Ни звука!

Горячие пальцы осторожно коснулись моего локтя и подтолкнули к лестнице, по которой мог пройти лишь один человек, и то моей комплекции. Громадине придётся бочком.

Сердце замерло от страха, и я на мгновение забыла, как дышать. Вот же незадача! Запихал меня куда-то, где никто не увидит и не услышит, и сам следом тащится. Чего ждать от этого странного типа?

Посмотрела на мужчину через плечо. Он пересчитывал ступеньки громадными шагами. И кто он здесь, интересно: преподаватель? Архивариус? Завхоз? На кого жаловаться, если что-то нехорошее случится? Тихонько хохотнула, изумляясь собственной глупости и опрометчивости. Сама же следом пошла, сама и в ловушку угодила… Ну, ничего: отбиться, если что, я смогу.

Над головой, в задымлённых лучах света, кружились пылинки. Пахло рассыревшим деревом и облупившейся краской. Ступила на лестницу, и деревянные ступеньки заскрипели под подошвами.

— Только здесь мышки водятся, — тихо проговорил мужчина. — Кричать не будешь?

— Я даже змей не боюсь, — тихонько произнесла в ответ. — Только нагов.

Он молчал какое-то время, а я слышала, как к нам приближается гул. Будто врастает в меня, проникает в клетки. А затем мужчина раскатисто рассмеялся, отчего я опешила и обернулась, случайно стукнув его локтем по груди.

— А меня? — он отдышался и неловко стукнулся головой о потолок. Волосы цвета угольной пыли упали на глаза и прикрыли дерзкий смеющийся взгляд. — Ой! — потёр темечко. — А меня почему испугалась? Стра-а-ашный?

Я пожала плечами, не зная, что и ответить. Не объяснять же незнакомому мужчине, что никто и никогда так навязчиво не преследовал меня. Даже сын Верховнослужителя, которому хватало малейшего намёка, чтобы ретироваться.

— Пеплом от вас пахнет, — произнесла, будто в оправдание. — Пеплом и разнотравьем. Словно костры жгут на полях Ортогрона в змеиный сезон. Вот и почудилось, что дома оказалась…

Мы очутились в небольшой комнатушке. В одной стене было вмонтировано тёмное стекло. Прямо под нами развернулся актовый зал. Абитуриенты семенили между рядами пышных кресел, выискивая свободные местечки. Собрание вот-вот должно было начаться.

— Поэтому и тревожно стало, — добавила я, поймав растерянный взгляд черноволосого. — Очень уж по дому тоскую.

— Тише, — шепнул он и, склонившись ближе, заговорил в ухо: — Теперь только так говори. Иначе нас выгонят, — он отстранился, размял немного спину и выглянул в почти заполненный зал. — Я сейчас вернусь. Не шуми здесь, — чтобы я услышала, вновь приблизился.