Поскольку любую информацию по чиновнику такого уровня обрабатывали в Партконтроле, все анонимки подшивались в отдельные папки, озаглавленные: «Дом», «Девушки», «Линкольн» и конечно же «Разное». Единственное, что можно было предъявить Николаеву – приобретение дома, но тот внезапно числился за «Геохимдальразведкой», и знающие люди сразу теряли интерес к теме, потому что из глубин этой организации могли подъехать злые геохимики, и устроить такой номер с конями, что Мосгосцирк обрыдается от зависти горючими слезами. Ну а вопрос с девушками вообще не стоял. В связях Виктор был предельно аккуратен, с кем попало не общался, и все его подруги были взрослыми девицами, вполне отвечающими за собственное целомудрие. Если бы ему было лет тридцать, то как-то можно было поставить вопрос о постоянной спутнице жизни, но не в двадцать два года.

Так что генерал Шебаршин который командовал Партконтролем улыбался, читая очередные писульки на Новикова, и складывал их в папку, где их и сжигали раз в год.

Хотя самые выдающиеся письма, переадресовывались в спецотдел, который каким-то образом находил автора, и задавал ему много неприятных вопросов, после чего в зависимости от искренности раскаяния он либо получал условное за клевету на государственного чиновника, либо ехал осваивать глухие уголки родной страны.

Больше всего Виктору в делах помогало то, что выглядел он на двадцать, а опыт в том числе и аппаратный у него был вполне взрослый. Плюс то, что в молодом теле интеллект явно прибавил в мощности, и огромное количество задач, решалось просто влёт. Ни конечно, большинство взрослых возрастных дядечек очень положительно относились к своему молодому коллеге, конечно завидуя его молодости и напору, но помогая всем чем можно.

В конце июня, Виктора вызывал к себе Брежнев, и пришлось всё бросать и срочно вылетать в Крым.

Для полёта такой большой группы Аэрофлот выделил машину из резерва, и Виктор с охраной полетел на тридцатиместном борту, который использовало для поездок руководство СовМина.

Ещё подъезжая к резиденции Генерального Секретаря, Виктор обратил внимание на огромное количество охраны. Пару раз даже мелькнули узнаваемые лица офицеров Альфы и бронетехника внутренних войск.

Всё стало понятно, когда приехав в Глицинию, увидел мирно беседующих Брежнева и Никсона.

Столик стоял под огромным навесом на самом берегу, поэтому было нежарко, и лидеры двух супердержав о чём-то разговаривали в присутствии одного переводчика.

- Витя! – Брежнев взмахнул рукой. – Быстро ты. Вот что значит молодость. Лёгкий на подъём! – Он рассмеялся.

- Да, Виктор. – Никсон делал ударение на французский манер на последнюю гласную. – А ещё я рад что вы здоровы и судя по всему в отличной спортивной форме.

- Леонид Ильич. – Виктор коротко поклонился Брежневу. И переходя на английский. – Господин президент. Я тоже рад вас видеть. К счастью поддержание спортивной формы – наименьшая из моих проблем. – Виктор сел на свободный стул, и сразу же прибежала девушка в переднике и поставила перед ним чайный прибор.

- Давно хотел спросить. – Никсон широко улыбнулся. У вас практически идеальный британский выговор, но без их привычки сплёвывать слова. Я бы сказал оксфордский английский.

- Если учить язык, то конечно лучший его вариант, господин президент. – Виктор улыбнулся в ответ. – Представляете если бы я разговаривал на арго жителей Гарлема? Эй брат, есть чем поделиться со старым ниггером? – Произнёс Виктор с характерным гортанным прононсом, и дополнил специфическим жестом. – Секунду Никсон замер, а после громко расхохотался, так, что слёзы брызнули из глаз.

- Это… невероятно. – Никсон достал из кармана брюк платок, и вытер уголки глаз. – Я же знаю, что вы ни разу не были у нас в Америке.