— Ну, там видно будет, — ответил ему Брянцев. — На Шольте я, конечно, тотчас налягу, но за успех не ручаюсь. Черт его знает, как он взглянет на всю эту историю. Ну, мы поехали! — протянул он руку Пошел-Вону.

— И возвратися ветер на круги своя… — раскланялся тот. — Vorwarts, Genosse! — хлопнул он по плечу немца. — Набирай высоту, мой добрый патриот!

Немец, не проронивший ни одного слова, залез на плетенки и протянул оттуда руку Пошел-Вону. Набрав нужную высоту, они снова обнялись. Баба густо замолотила хворостиной по острой спине пузатой коровы.

— Но, ты, сицилизма!

— У нее корова — сицилизма, а клячонка — керенщина! — кричал с воза Пошел-Вон. — Вполне политически образованная женщина! Ленин прав, и кухарка может управлять государством, по крайней мере, состоящим из полудохлых кляч и вконец заморенных коров.

ГЛАВА 30

Приехав в город, Брянцев остановил автомобиль у дверей редакции. Домой — потом. Это успеется. Сначала надо посмотреть, как идет дело с газетой, а заодно попробовать выручить Пошел-Вона с его гусями.

Котов стоял, склонившись над столом, и наклеивал на старый газетный лист вырезки корректур — компоновал макет очередного номера. Он на минуту оторвался от работы, чтобы обменяться с Брянцевым парою слов, и снова погрузился в нее — надо было втиснуть в столбец четыре не умещавшихся в нем строки.

— Значит, здесь все в порядке, — решил Брянцев, — машина работает нормально, о подробностях поговорим потом, — и направился к доктору Шольте.

Немец встретил его радостно.

— Знаю уже: доклады в Керчи прошли хорошо. О вашем … Мишке … Да, Мишке? Я верно его называю? О нем прекрасные отзывы. Конечно, и о вас тоже. Ну, рассказывайте подробнее ваши личные впечатления. Главное: как реагировала русская публика?

— На мой доклад — сдержанно, а вот слова Мишки безусловно задели многих за живое.

— Я так и думал, — кивнул головой доктор Шольте. — Следовательно, надо чаще делать такие доклады, на фабриках и даже в колхозах. А направлять на них именно молодых, новых людей. Было бы очень хорошо организовать группы таких пропагандистов и возбуждать там дискуссии. Но пригодных для этого, кажется, мало. Займитесь, подберите способных. Молодых, только молодых … Этого Мишку Ваку… Баку… — Никак не могу запомнить его фамилии, — возьмите лучше к себе в редакцию. Корректора найдем легко, а этот, безусловно, поможет вам подобрать молодых работников в кадр устных пропагандистов.

— Теперь расскажу вам забавный анекдот, — приступил Брянцев к выполнению миссии Пошел-Вона и, усиливая комизм встречи с ним и его гусями, рассказал о ней Шольте. — Надо помочь ему, герр доктор. Кстати, он обещает и редакции и команде пропаганды по пяти рождественских гусей, — добавил вскользь Брянцев.

— Не понимаю, в чем дело. Почему его задержали? Ведь свободная торговля не преследуется? Вероятно, наш солдат заподозрил контрабанду или кражу. Ну, я все это выясню, и наш общий друг не потеряет своих гусей. Однако, обещанное редакции и нам пусть дает! Скажите это ему. Пусть платит натуральный налог. Это будет справедливо, В солдатском рационе нет рождественского гуся.

— Да, еще одно дело, — остановил уже выходившего Брянцева доктор Шольте. — Этот милый старый доктор, заведующий городской санитарией, просит принять на работу его дочь. Она уже приходила. Я дал ей на пробу небольшую статью, но, но… она написала дикую нелепость…

Шольте порылся в аккуратно сложенных на столе бумагах и вытащил исписанный полудетским почерком лист.