Куница вздохнул. Посмотрел на посиневшие руки. Провёл высохшим языком по обкусанным губам. Закрыл глаза. Жизненная сила на исходе, магии как практически не было с момента заключения, так и не прибавилось.

— Ну что, дедушка, старый ты хитрожопый пень! Проверим, правильно ты всё сделал или нет?

Куница потянулся к нанесённой печати, ещё не зная, как будет её активировать. Но в следующий же миг его тело скрутило судорогой. Жизненная энергия иссякла, измученное тело дало о себе знать, все барьеры, ограждающие разум от боли, слетели. Куницу накрыло мучительной агонией, но, к счастью, недолгой. Проданная в залог жизнь покинула плоть. Тридцатилетний мужчина на глазах старел, превращаясь в высушенную мумию. И Дмитрий чувствовал, как сгорает его тело. Чувствовал всё.

Чтобы в какой-то момент вздрогнуть от лёгкого холода и растерянно открыть глаза. А затем закашляться, будто забыл, как дышать, и несколько секунд лежал без доступа воздуха. Присел, утерев слюни. Ещё раз растерянно огляделся, совершенно не помня обстановки. Сосредоточил взгляд на мужчину, стоявшем за пределами ритуального круга. И, наконец, с сомнением спросил:

— Дедушка?

Глава 2

Подмосковье. Поместье Барона Мартена

Август 1982 года

— Дедушка?

А сам уже проверяю собственное состояние. Дерьмо! Сил нет. Придётся отложить на потом.

Григорий был одновременно удовлетворён и разочарован. Это я считал по его кислому лицу. Однако через секунду взгляд мужчины потеплел.

— Как себя чувствуешь?

Как наутро после увольнительной.

Рассеянно оглядываюсь. Давно забытый зал. После этого ритуала я, насколько помню, никогда сюда не возвращался. Повторно прислушался к себе. Странное чувство. Двоякое. Молодое тело казалось слабым и немощным в сравнении с боевым монстром, что я вырастил к концу своей жизни. Но оно же было чистым от ядовитых примесей тёмных ритуалов, грязи демонического пантеона и тьмы плана смерти. Чистый лист, новое начало. И это было прекрасно! Лучше, чем проснуться в окружении полуголых валькирий!

— Не знаю... Я... Не уверен, что что-то изменилось.

Там, в прошлом-будущем я нередко был вынужден проводить на себе усиливающие ритуалы, не имел выбора. Нам требовалась сила, много и сразу, неважно, как и откуда. Поэтому я творил со своим телом такое непотребство, за какое в этом времени меня бы в лучшем случае просто убили. Теперь у меня будет время! Я смогу развиваться и проходить усиления, не пачкая своё духовное начало всякой мерзостью!

Григорий подошёл, протянув мне руку.

— Вставай, Дима. Пойдём.

Он помог мне подняться на ноги, тут же напутствуя:

— Помнишь, что я тебе говорил? Ни слова о ритуале. Уверен, всё будет хорошо, и тебе никогда не придётся о нём даже вспоминать.

Киваю. Неужели в детстве я был таким кретином, что о столь очевидных вещах требовалось напоминать? А, нет, это он волнуется так.

— Да, я помню. Ни слова о ритуале.

Спасибо тебе за то, что ты всё сделал правильно. За то, что заплатил цену. Теперь у меня есть второй шанс!

И вот мы идём по коридору к выходу из подземного комплекса, а я смотрю в спину этому старику. Большую часть жизни я считал мужика своим дедом, пока не узнал, что Григорий — мой отец. Девятнадцать лет назад, когда его старший сын, Степан, женился на моей матери, Елене, Григорий соблазнил девушку. И так появился я. Скандал замяли, но отец и сын всю оставшуюся жизнь первого друг друга любили до скрежета зубов. Впрочем, к чести Степана, меня он принял. Отцовской любви и заботы я не получал, что не удивительно, но и злости мужчина себе не позволял.

Узнал я обо всём, когда для очередного ритуала мне потребовалась кровь отца. Я пришёл за этим к Степану и прямо потребовал нацедить мне кровушки в стаканчик.