Драгомир мне похлопал.

— Так их, наглецов, — одобрительно кивнул он.

Ярослав склонился.

— Туше. Признаю свою неправоту. Не злитесь, барон, это всего лишь дружеская шутка.

Сказав это, князь подошёл ко мне и протянул руку, будто бы всё сказанное было всего лишь шуткой. Что же, все мы умеем шутить.

— Дружеская шутка, — улыбаюсь, отвечая на рукопожатие.

Видимо, чтобы закрепить дружеские намерения, вся троица осталась со мной, ведя непринуждённый разговор. Удивительно, но спеси значительно поубавилось. Не скажу, что от неё не осталось и следа, однако уже можно разговаривать, не ощущая, как тебя каждой фразой пытаются унизить или напомнить тебе твоё место. Ярослав напоминал мне типаж офицеров, горделивых, однако отважных и по-хорошему наглых, когда дело касалось боя и противодействия противнику. Не самые плохие люди, вносившие свой вклад в войну, разве что смутьяны и источник постоянных мелких проблем. Должен лишь отметить, за своих друзей эти кажущиеся эгоистами ребята голову сложат, не задумываясь. Всё это, однако, не прибавляло мне удовольствия от беседы, и появление Владимира я воспринял с энтузиазмом.

— Дмитрий, с тобой хотят познакомиться, — сообщил мне Волконский.

По моим собеседникам князь лишь взглядом мазнул. Тем такое явно не пришлось по душе, но что-либо говорить не решились. Смешно.

— Да, идём.

Извиняться перед собеседниками за свой уход я и не подумал, просто забыв о разговоре. Ведь все мы умеем шутить.

Времени что-нибудь сказать у Владимира не было, мы сделали лишь несколько шагов и оказались у стола для игры в карты сейчас пустующего. Первым я узнал князя Кутузова, Радиона Анатольевича, мужчину под пятьдесят, худощавого, сухого, сероглазого, раскуривающего трубку. Рядом с ним сидел князь Шереметьев, лет сорока крепкий мужчина с колким взглядом и искривлёнными в вечном недовольстве губами — следствие какой-то раны, что так и не смогли излечить. Третий наш собеседник — герцог Крейц, адъютант Кутузова. Не скажу, что это ядро партии милитаристов, но ключевые фигуры, да.

— Присаживайтесь, господа, — разрешил Кутузов на правах хозяина.

Мы расселись за столом. Как по мановению волшебной палочки все не приглашённые оказались на почтительном расстоянии. Волконский старался расслабиться, и внешне показывать спокойствие ему удавалось. Я лишь по нервному подрагиванию пальцев понимал, что он напряжён. Сам я чувствовал себя спокойно. Да, от этого разговора многое может зависеть, но! Если мы принципиально не сойдёмся характерами с собеседниками, то можно сколько угодно рисоваться и лебезить, толку не будет.

— Вы хорошо себя показали, барон, — заговорил Радион Анатольевич, глядя мне прямо в глаза. — Учитывая способности ваших подопечных, лучшей тактики не придумал бы и я сам.

— С такими бойцами тактический гений и не требуется, — сразу добавил Крейц. — Мы не преуменьшаем ваши способности, барон. Ваша тактика нетипична, а значит, вы не подсмотрели её у кого-либо, а дерзнули придумать сами.

— Порой задача офицера — не мешать собственным подчинённым, — продолжил Кутузов. — Кто-то другой мог и помножить на ноль достоинства ваших людей. Расскажите, барон, где вы почерпнули идею.

Вопрос был ожидаем, но даже не готовься я к нему заранее — имел бы, что ответить.