— Артисты… — протяжно на весь этаж заключила она. — Как нажрутся, так и ходят на четырех ногах.

Мы добрели до угла, и Никулина С. Н., прислонив меня к стене дома, поглядела по сторонам, я ее едва видела.

Продуктовые вывески палаток и ларьков не предвещали никакой возможности найти в них скорую медицинскую помощь, я сделала было полшага к парикмахерской, но в то утро и на ней висел замок, и я вернулась. Томность и тишина улицы Восьмого марта не сулили близкого начала конца моих страданий — было ровно пять часов с секундами.

Мимо прошли и вернулись две сомнамбулы в брюках, предложив:

— Пойдемте, дамы, у нас тут койка, поспите-отдохнете…

С. Н. Никулина что-то сказала, я повернулась.

— Мы ж пошутили! — крикнул один из них, спотыкаясь о бордюр. Тихая улица.

— Ну что, куда? — тоскливо заныла я.

— Давай к остановке, а там спросим, где тут приемный покой и…

Около нас притормозили две бродячего вида собаки и стали ждать, что мы будем делать с углом дома. Мы стояли, собаки встали в очередь и ждали, около нас остановился белый «Линкольн», и я сразу подумала, что у меня начался бред.

Главное — произвести впечатление.

Нет-нет, главное — в любой ситуации постараться выжить…

Нет же! Самое главное — не проворонить, не упустить, схватить свою мечту за хвост, пока ее не схватили другие красавицы!

— Вы — ангел! — выдохнула я, прикрывая щеку воротником, и упала прямо на водителя этой удивительной машины буквально за секунду до того, как он подошел к нам, всего лишь за секунду, меня подвел мой единственный открытый глаз. Но водитель умудрился меня поймать, и я не упала в пыль, где сидели две любопытные собаки, ждущие того приятного момента, когда мы отойдем от угла трехэтажного дома по улицам Восьмого марта и соседней Кастанаевской и освободим им вожделенное место — телеграф, где собачьи точки и тире пишутся годами и даже сотнями лет.

— Ну вот, — тягуче засмеялась София, пытаясь вырвать меня из рук мужчины. Скажу сразу, ей это не удалось, я лежала и не шевелилась. Мне было так плохо, я даже не дышала с минуту, надеясь мирно и незаметно помереть.

И когда меня наконец оторвали от земли, я обнаружила себя на заднем сиденье машины, а впереди, рядом с водителем, щебетала София, ее даже не было видно за креслом, только хихиканье этой предательницы разносилось по салону.

«До остановки довезите», — хотела попросить я, но не смогла и слова вставить.

Машина остановилась в центре, у памятника вождю всех слепых, где на доме среди прочих вывесок радостно белела эмалевая табличка:

Дантист Горностаев

ЧАСТНЫЙ КАБИНЕТ

Я начала вылезать, а София, не отрывая взгляда от водителя, сообщила, даже не повернувшись:

— Мы же деньги забыли! Наташ, слышишь? Мы же деньги забыли в гостинице, вот дуры!

Я втянула обе ноги обратно в машину и заплакала навзрыд. Десна болела так, словно в ней торчала не кость, а змеиное жало.

— Кто вас обидел? — с водительского кресла раздался удушливый старческий голос.

Я даже перестала рыдать, настолько не вязался голос с полным сил мужчиной, который смотрел на меня, как обычно дезинфекторы смотрят на помирающих тараканов. Со спокойным вниманием: ну, сколько тебе еще осталось жить, хорошая моя?

«Какой детинушка!» — разглядывая водителя вблизи, ахнула я. Лет сорока или больше? Плечи и голова представляли собой начало многостворчатого шкафа, а что же внизу? — задала я работу своим мыслям и начала усиленно гадать.

Только с лицом у него что-то; непорядок, в общем, с лицом. На первый взгляд, оно состояло из отдельных фрагментов… Видимо, с год назад с водителем случилась непредвиденная аварийная травма, и его, возможно, собирали по кусочкам.