— Поздно ворошить прошлое, — сухо проговорил Поветкин. — Чернояров получил свое.

— Не до него сейчас. Тут дела такие, а мы… — подхватил Привезенцев и, склонясь к Поветкину, с жаром продолжал: — Товарищ майор, давайте все наши тылы прочистим: ездовых, писарей, ординарцев разных и прочих — всех на передовую! Человек тридцать наберем, дырки на переднем крае залатаем. Мин противотанковых наставим, бутылки зажигательные есть. Вот и выкрутимся.

— Это верно, правильно, — по-прежнему напряженно думая, согласился Поветкин. — Все, что есть у нас, бросим на передовую. Но… Эх, позвоню комдиву. Может, хоть что-то подкинет.

Как и всегда, генерал Федотов ответил сразу же, словно он никогда не отдыхал. Выслушав командира полка, он помолчал и, как показалось Поветкину, равнодушно спросил:

— А что, собственно, стряслось? Что так взвинтило вас?

— Пополнение нужно, товарищ генерал, немедленно пополнение и людьми и оружием.

— Это давно известно, и пополнение будет. А пока по одежке протягивайте ножки. Главное — не искать двадцать пятый час в сутках, а наиболее целесообразно и полно использовать и наличное оружие и оставшихся людей.

— Да, но противник силы накапливает, — пытался возражать Поветкин.

— Знаю, — прервал его Федотов, — но особой угрозы пока не вижу. Я вам советую реально оценивать обстановку. Распутье, распутье, — мягче сказал генерал, — развезло все. В таких условиях противник едва ли рискнет наступать!

— Но если подморозит или подсохнет?

Генерал долго молчал, потом приглушенно вздохнул и тихо, с затаенной горечью в голосе сказал:

— Сергей Иванович, мы с вами не в таких переделках бывали и не такое видывали. Разве вам в сорок первом под Смоленском легче было?

Упоминание о Смоленске горькой спазмой сдавило горло Поветкина, и он, еще раз выслушав заверение командира дивизии, что пополнение скоро будет, устало положил телефонную трубку.

— Что? — в один голос спросили Привезенцев и Лесовых.

— Все то же, — мрачно бросил Поветкин и, упрямо склонив голову, взмахнул стиснутым кулаком. — В общем ясно! Надеяться только на самих себя. На самих себя, — вполголоса повторил он и пристально посмотрел на Привезенцева и Лесовых. — А сами-то мы как? Выдержим? И, секунду помолчав, твердо, со звоном в голосе ответил: — Выдержим! Обязаны выдержать!

Хоть твердо и уверенно сказал это Поветкин, но, когда, обсудив все вопросы, ушли Лесовых и Привезенцев, тяжкие сомнения вновь охватили его.

«Четыре километра фронта! Четыре тысячи метров! Как их удержать? Пехоту, конечно, остановим. Но танки, танки… Их же перед полком не меньше полсотни. Ну, что сделают две пушчонки? Противотанковые мины, только мины и группы истребителей танков! Самое опасное место — в районе второго батальона, у Бондаря. Но и на левом фланге местность тоже удобная для действий танков. А где неудобная? Оврагов нет. Лесов нет. Ручьишко худосочный разве удержит? Наступай в любом месте. Везде голые холмы и высоты…»

— Почта, товарищ майор, — прервал раздумья Поветкина ординарец, подавая пачку газет и письмо.

Поветкин поспешно разорвал конверт. Письмо было от друга юности капитана Петра Лужко. Прошло почти полгода, как под Воронежем Лужко был ранен, но Поветкин никак не мог свыкнуться с мыслью, что Петро инвалид, без левой ноги. Он часто, забываясь, брал телефонную трубку, чтобы позвонить во второй батальон, которым командовал Лужко, но тут же опускал руку. Командиром второго батальона был теперь не Петро Лужко, а маленький щеголеватый капитан Бондарь.