На лице капитана застыл яростный оскал, всегда вселявший ужас в сердца его врагов. Реми нависал над Дантоном, давил, под его натиском тот пятился назад. Стиснув зубы, в мрачной сосредоточенности Дантон отражал удары. Сделав ложный выпад, он прорвал защиту Реми, Лезвие прорезало рукав поддевки капитана. Он почувствовал, как запылала рука, по которой прошлась сталь, и, зарычав, жестче надвинулся на Дантона, обрушивая на того удар за ударом.

Дантон пошатнулся, почти потеряв равновесие. Отсутствие части доспехов делало Реми уязвимее, но доспехи Дантона тянули его вниз. Этьену все труднее становилось двигаться, пот струился по его красивому лицу.

Рука Реми была неутомима, его мускулы были больше приучены к долгим часам тренировок, необходимых солдату, когда плоть мускулов преображается в сталь, а рука становится продолжением оружия.

Дантон еще отражал его удары, но Реми увидел, как постепенно исчезает высокомерие этого гордеца. В глазах Дантона замелькало первое легкое подозрение, что он может и проиграть или вообще погибнуть. Задыхаясь, он бился с нарастающим отчаянием. Реми чувствовал этот страх, смаковал его. Он опустил меч особым полукругом и чуть не отрезал Дантону ухо. Тот испустил пронзительный вопль, кровь заструилась по его щеке.

— Ладно, хватит. Достаточно. — Задыхаясь, он попятился от Реми.

— Ну, уж нет, еще недостаточно, — крикнул Реми и снова нанес удар Дантону, который едва успел отреагировать, чтобы блокировать выпад.

— Проклятье! Я же сказал, достаточно. — Глаза Дантона расширились от боли и страха. Он отступил еще дальше. — Я сдаюсь. И прошу вас прекратить.

— Так же, как Габриэль просила вас прекратить?

— Да. Нет… она не просила. Она хотела меня…

Реми снова нанес удар, его меч прошелестел у самой щеки Дантона.

— Хотела, чтобы ты, мерзкая тварь, взял ее силой? Да я расчленю тебя на части, отрезая кусок за куском.

Тяжело и отрывисто дыша, Дантон отчаянно отбивал удары Реми. Их мечи сплелись, и Реми свирепо взглянул на него. Кровь и пот заливали лицо Дантона, но он попытался примирительной улыбкой снискать расположение своего противника.

— Ради… всего святого, дружище, к чему столько осложнений? Она же, она всего лишь шлюшка.

Леденящий темный поток, пульсирующий по жилам Реми, извергнулся расплавленной лавой, чем-то багряное заволокло глаза. Он отпихнул Дантона и тяжело, с размаху ударил по его руке и окончательно разоружил его. Дантон зашатался и плашмя упал на спину. Но Реми больше не видел человека, съежившегося у его ног и молящего о пощаде. Перед его взором проплывала Габриэль, с глазами, как у загнанного зверя, он слышал только ее судорожные прерывистые рыдания. Стоя над Дантоном, Реми поднял меч…

— Нет! Реми!

Он смутно осознал, как кто-то бросился к нему, повис на его руке с мечом. Он почти отбросил нападавшего и сторону и в этот момент сообразил, кто это, но все равно попытался стряхнуть ее.

— Габриэль! Какого черта… прочь отсюда, — прорычал он.

С побелевшим от ужаса лицом Габриэль цеплялась за него с силой, рожденной отчаянием.

— Нет, вы не можете убить его. Реми, умоляю. Не делайте этого.

— Вы защищаете этого подонка? После всего, что он сделал вам?

— Да не его я защищаю, а вас, остолоп вы этакий. Это вас я пытаюсь защитить, вас.

Реми, казалось, едва слушал ее, на лице застыла страшная мрачная маска, зрачки глаз сузились, превратившись в точки, на лице отражалась только кровь и месть. Глаза Бича…

— Разве вы до сих пор ничего не поняли? Я забочусь только о вас. Не хочу, чтобы вы пострадали из-за него, — проговорила она сквозь рыдания. — Я люблю вас, безмозглый тупица.