— Капитан Реми?

Он был поглощен собственными размышлениями и не расслышал щелчок замка в двери в спальню, откуда появилась Бетт. Он сразу же оторвался от стены и с тревогой бросился к горничной.

— Габриэль? Как она? Она очнулась? Я хочу сказать… она…

— С госпожой все в порядке. — Бетт прервала посыпавшиеся на нее тревожные вопросы утешительной новостью. — По правде сказать, она спрашивала о вас.

— Слава богу. — Реми облегченно вздохнул и опустил плечи, словно часть груза, державшая их в напряжении, упала. Он сжал руку Бетт. — И слава тебе, простите, вам, мадемуазель.

— Заботиться о госпоже Габриэль — моя обязанность, сударь, и моя привилегия, — ответила Бетт с величавым достоинством.

— Я знаю это. Я хотел поблагодарить вас за заступничество, ведь это вы не позволили схватить меня.

— Это лакеи должны благодарить меня. Вы были как безумный и пришли бы в ярость, посмей кто-то попытаться оторвать вас от моей госпожи. А уж я-то помню, как вы мастерски управлялись со шпагой в ту ночь, когда охотники на ведьм атаковали Бель-Хейвен. А вы тогда еще совсем не оправились от своей раны. — Лицо Бетт расплылось в застенчивой улыбке, и на щеках образовались ямочки. Она оценивающе оглядела его. — Позвольте мне заметить, капитан, что, хотя вы и нуждаетесь в стрижке и бритье, для мертвеца вы в слишком хорошей форме.

— Вы, мадемуазель, похоже, совсем не удивились, — недоверчиво усмехнулся Реми, — увидев меня живым.

— Когда прослужишь в семье мудрых женщин столько, сколько я, тебя уже мало чем можно удивить. — Она пожала плечами. — Но теперь вам лучше уж войти. Госпожа Габриэль ждет.

Реми повернулся к двери в спальню и открыл ее. Он ждал, что Бетт последует за ним по пятам, опекая свою госпожу, и удивился, когда горничная исчезла, предоставив ему одному войти в комнату. Реми сделал нерешительный шаг вперед и тихонько прикрыл за собой дверь.

Подсвечник был передвинут так, чтобы весь свет сосредоточился на кровати. Занавеси балдахина кровати пыли отодвинуты, и это дало ему возможность увидеть фигурку, укрытую дорогим парчовым одеялом. Реми крадучись прошел вперед, сердце у него бешено колотилось. Он чувствовал в себе не больше уверенности, чем какой-то неотесанный крестьянский паренек, вторгающийся в покои принцессы.

— Габриэль? — тихонько позвал он и протянул руку, чтобы отодвинуть занавес.

Габриэль откинулась на подушки, и у него перехватило дух при взгляде на нее. Ее волосы струились по плечам, золотым ореолом обрамляя лицо, которое было бы совершенно белым, если бы не яркий румянец на скулах. Реми всегда очаровывала красота Габриэль еще и потому, что эта красота, казалось, исходила от какого-то яркого света, горевшего внутри нее, который отражался и блеске ее голубых глаз, пылающих, как ограненные драгоценные камни.

Горничная раздела Габриэль, оставив на ней только сорочку, и, взглянув на него, она совсем по-детски натянула одеяло до самого подбородка. Как ни странно, но этот жест тронул Реми. Ему захотелось опуститься на колени перед нею, как он сделал в тот день на острове Фэр, и повторить свой обет.

«Клянусь вечно служить вам и до последней капли крови защищать вас».

Но он не шевелился, только стоял и смотрел на нее, пока Габриэль не дотронулась до него. Она продела свои тоненькие пальцы в его ладонь и потянула вниз, приглашая сесть подле нее. Он присел на край кровати.

— С тобой… с вами все в порядке? Вы оправились от потрясения?

— Оправилась? Не знаю.